Маша слезла с перил и неохотно побрела за ведром и тряпкой. Мерзкие обязанности существуют только для того, чтобы побыстрее от них отделаться.
Из столовой послышался весёлый голосок Эльзы, именно в той тональности, когда преподаватель принимает зачёт и становится человеком, начинает запросто болтать с курсантами, а в особенно запущенных случаях — и праздновать с ними окончание практики. Маше стало противно. Впрочем, её этим вечером раздражало абсолютно всё, и пустая лаборатория — пожалуй, не самое плохое место, чтобы досидеть до окончания сборов.
Маша втащила в дом ведро, полное холодной воды, бухнула его на пол и поняла, что желанного одиночества не получится. На парте, придвинутой к стене, замерла Инесса.
— Да, для одиночества — слишком маленький стационар, правда? — сама того не ожидая, выдала Маша.
Она сняла несколько кленовых веток, пришпиленных кнопками к стенам, и устало опустила руки.
— Как же я хочу побыстрее всё это закончить.
Инесса молчала, только пощипывала край юбки, и Маша представила, что разговаривает сама с собой. Так было проще. Она нашла брошенную картонную коробку и смела туда все камни с выставки, вместе с этикетками, стараясь не читать их.
— А знаешь, какой камень занял первое место? — без всяких интонаций спросила Инесса. Было странно, что она вообще заговорила. Маше всегда казалось — восковые куклы не разговаривают.
Она и правда не знала: пропустила момент объявления результатов, потому что воспользовалась занятостью Эльзы и ушла. Потом долго сидела на заднем дворе кухни. Не пряталась, просто сидела. Девушки согрели воды в большой кастрюле и по очереди мыли волосы. Маша наблюдала потом весь вечер Динару в коконе из полотенца.
— И какой камень? — дёрнулась-обернулась Маша.
— Мой. Чёрная кошка. Хочешь, я перепишу его на тебя? — призрачно улыбнулась Инесса.
— Зачем? — безразлично пожала плечами она. Маша поднимала стулья, переворачивала их и ставила на парты. Комната становилась тоскливо нежилой.
— Эльза за победу добавляет балл к зачётной оценке. Тебе он нужен.
Маше не хотелось вспоминать свою оценку, это превратило бы вечер из плохого в невыносимый. Она только махнула рукой.
— Главное, что зачтено.
Маша и сама уже пять раз пожелала о стихотворении. Глупо вышло и совсем не тонко. Определённо, Эльза всё поняла и заметила ту строчку о демоне, приняла её за изощрённую издёвку. И разозлилась, конечно же, как будто Маша мало достала её за всю практику.
Не нужно было вообще заниматься такой ерундой! Она хорошо понимала это сейчас, но так же хорошо знала, что в тот момент для неё стало важнее найти демона, чем получить хорошую отметку в ведомость. Что же, она благополучно провалила и то, и другое. Сама виновата.
Маша обнаружила, что сидит на краю преподавательского стола, чертит на доске странные символы и бормочет себе под нос. И ладони давно перепачкала в мелу.
— Демон должен быть где-то здесь, на стационаре. И он не может быть невидимым, ну никак. Так, всё. Хватит.
В ведре давно простыла вода, и в ней уже сучил лапами лесной жучок. Откуда он туда свалился, с потолка что ли. Маша осторожно выудила насекомое, отнесла на крыльцо и отпустила.
Она постояла, вдыхая запах скорой свободы. Шумел темнеющий лес. Маше почудился вкусный запах жареной картошки из столовой. Голоса оттуда превратились в весёлую неразбериху.
Когда она вернулась в лабораторию, Инесса была не одна. Чужое присутствие ощущалось, как запах мёртвых водорослей. Сначала Маша почувствовала его, а потом вошла и увидела склонённую фигуру у дальней стены.
Наверное, её промедление оказалось очень уж заметным, неестественным, потому что Инесса, до этого печально взирающая на телефон, подняла голову. Их взгляды встретились. Маша силилась произнести хоть звук.
— А ты не… — нахмурилась Инесса, выронив телефон. Пластиковый корпус глухо ударился о парту. И только тогда Маша смогла разжать зубы.
— Не оборачивайся.
Конечно, Инесса обернулась.
Сабрина наверняка бы сразу приняла решение. Но Маша — не Сабрина. У неё предательски свело пальцы, судорожно сжатые на дверной ручке. Дверь хлопнула, по инерции выскочил кончик засова и застрял, намертво перекрывая пути к отступлению.
Парень медленно выпрямился. Высокий и на вид нескладный, худой настолько, что под одеждой ощущалась пустота. Инесса смотрела на него и прижала к губам дрожащую ладонь. Ни звука.
Маша бросилась к столу, чтобы схватиться за тонкую металлическую указку Эльзы, но по дороге запнулась о ведро. Раздался звонкий удар, плеск, лужа воды растеклась на полу. Прозрачные щупальца потянулись вглубь комнаты.
Он отскочил к окну. Не по-человечески выгнул спину и прыгнул, преодолев наискосок почти всю комнату. Деревянные половицы застонали от силы удара, будто на них швырнули чугунную гирю.
Маша поняла, что смотрит ему в глаза и не мигает. Сердцебиение замерло где-то в горле. Её рука оцепенела над указкой. Глаза у него тоже были «не такие», но вглядываться стало жутко. Тонкие губы раздвинулись — он оскалился. Совершенно точно — оскалился, как может только зверь, и глухо зарычал.
