На плане больница напоминала гигантскую ромашку с восьмью лепестками-крыльями и круглым административным корпусом в центре, из крыши которого, как тычинки и пестики, торчали громоотводы и антенны. Восемь крыльев — восемь отделений, лес вокруг и лучшее оборудование — мечта. Несбывшаяся.
Сабрина бросила сумку на пол. Сюда нисходили две центральные лестницы. Маша опёрлась плечом на стену рядом с тёмным провалом, глянула внутрь: оттуда на неё пахнуло сырым ветром, и дна шахты лифта видно не было, туда не доставал даже свет фонарика.
Они расположились: Сабрина полукругом расставила вокруг себя три прибора, Маша опустилась на корточки, пристроив на колени блокнот. В те несколько секунд, когда их шаги и шорохи уже утихли, а экраны приборов ещё не засветились, они услышали дыхание больницы, как дыхание огромного умирающего животного.
— Так, — сказала Сабрина и прищурилась, глядя на мерцающие голубые экранчики. — Записывай.
Цифры в столбик — рутинная работа. Хорошо бы они сошлись потом в единый график и перемерять не пришлось.
— Слушай, а странно всё-таки, — вставила Маша, — ой, что там было после трёх — запятая — восемьдесят девять?
— Три — запятая — восемьдесят четыре, — повторила Сабрина и тихо припомнила демонов, когда поняла, что за разговорами пропустила две следующие цифры. — Что тебе странно?
— Ну я всё думаю, какая большая больница. Денег угрохали море, наверное, и бросили из-за непонятной ерунды.
— Ну почему же… Тьфу! Я из-за тебя опять цифру пропустила. Всё, молчи.
Маша тяжело вздохнула, чтобы подруга почувствовала её раскаяние, села прямо на пол и, морщась, вытянула затёкшие ноги. Фонарик свалился с колен и, весело позвякивая, покатился к шахте лифта, так что Маша едва успела подхватить его над пропастью. Руку лизнул зловонный подвальный сквозняк.
— Восемь — запятая — двадцать три. Ш-ш-ш…
Сабрина замолчала и обернулась к ней. Восемь — запятая — двадцать… недописанная двойка скрючилась на бумаге, ручка оставила на блокнотном листе длинный вдавленный след.
— Слышишь?
Вздрогнув от её шёпота, Маша вскочила на ноги. Шлёпнулся на пол блокнот.
Сабрина дёрнулась к мерцающим экранам, но очередная цифра замерла на губах. В голубоватом полумраке Маша видела, как знакомо она хмурится, как свет играет в гранях маячков, и её рука дрожала. Двадцать… скорченный лебедь и смятый уголок блокнота.
Тихонько вздохнул над ухом сквозняк. Сабрина дёрнулась вперёд, не глядя щёлкая по кнопкам. Мгновение — и все экраны потухли, замерли стрелки, и разом стало так темно, что с непривычки Маша потерялась в пространстве.
Она смогла вздохнуть, когда руки коснулись шершавой стены за спиной. Поняла, что видит серые стены и тёмный провал шахты лифта. Дальше по коридору было, как будто светлее, туда доходил солнечный свет.
Стояла тишина, какая-то особенная тишина, нарочитая, неправильная. Но потом Маша снова услышала дыхание больницы, услышала и успокоилась.
А через секунду она поняла, чего именно опасалась Сабрина. Откуда-то снизу, как будто из той самой шахты, послышались мерные неторопливые шаги.
— Ну так что это были за шаги? — поинтересовался Рауль, наворачивая круги по кухне. Каждый раз, когда он проходил мимо стола, звенели брошенные тут кружки, а Сабрина у окна показательно закатывала глаза.
Маша пожала плечами.
— Не знаю, послышалось, может. Но может и аномалия так развернулась. — Она помолчала, облизывая ложку от сгущенки. — Странно всё это, потому что мы больше ничего не слышали, хотя потом облазили полбольницы.
Она поймала взгляд Сабрины и растянула губы в улыбке. Они, конечно, ещё раз пять расставляли приборы, прислушивались, светли фонариком во все тёмные углы, но ничего так и не нашли, а все графики, которые Сабрина построила сегодня утром, выглядели угрюмыми барашками на водной поверхности. Такие наловить можно в любом доме. В общем, им нечего было показывать Мифу сегодня на консультации.
— Всё готово, — возвестила Маша, звучно скребя ложкой по краю сгущёночной банки. — Налетайте.
Рауль тут же выдвинул два стула, плюхнулся на один из них и потащил к себе весь торт сразу, заодно собирая пальцем потёки сгущенки на краях блюда.
— Эй! — возмутилась Сабрина. — Понабежали тут.
— С вас заварка, — ввернула Маша, протирая полотенцем широкий железный нож — исчезали одно за другим пятнышки ржавчины на лезвии.
В кухню тихонько протиснулся Ник уже с чашкой, он подцепил чайник за прозрачную ручку, налил себе и сел на свободный стул. «Аромат гибискуса», — прочитала Маша на пачке чая. Цветные ярлычки свешивались из каждой чашки, как флаги поверженных государств. Почему-то стало трудно дышать.
Сабрина открыла было рот, чтобы возмутиться, но только махнула рукой и пошла ставить чайник снова — кипяток подошёл к концу.
— А у вас как с объектом? — поинтересовалась Маша, разрывая неловкую паузу.
