Представление о том, как должен выглядеть тот, чья речь искренна, непрерывно менялось на протяжении истории европейской мысли. История же европейской мысли есть прежде всего история философии. Европейская философия складывалась и развивалась под влиянием двух традиций: эллинской и иудейской. Обе эти традиции, в отличие от восточных традиций, утверждали, что мир открывается человеку как Слово – как изначальный Логос или как Божественная речь. Но в обоих случаях человек выступал в качестве слушателя речи. Мир, сущее само по себе не было речью – Логос молчалив, его можно только созерцать, – оно лишь обращалось с речью к человеку, и авторитетность этой речи гарантировалась авторитетностью говорящего, а авторитетность услышанного – авторитетностью слушающего.
Тип иудейского пророка и тип эллинского философа сменились в Новое время новыми типами: просветителя, ученого, романтического поэта, социального вождя и т. д. Каждый из этих типов обладал определенными, внешне узнаваемыми чертами. Каждый из них занимал определенное место в мире, и этому месту соответствовало определенное метафизическое место, которое и обеспечивало его словам доверие. Каждая европейская философская система представляет собой установление и описание этого места. Ибо каждый европейский философ приходил в мир в условиях многообразия учений, теорий и мнений, и поэтому ему необходимо было найти точку вне их – вне истины и лжи, вне добра и зла, вне прекрасного и безобразного, – чтобы, встав на эту точку, произвести затем различение. Так Декарт уравнивает истину и ложь, объявляя и то и другое мыслью, и укрепляется в чистом мышлении. Ницше уравнивает истину и ложь волей к власти, Гуссерль – интенциональностью и т. д. Каждый философ ищет принципа, индифферентного по отношению к истине и лжи, но каждый в то же время представляет свою систему как истинную.
Дело в том, что то метафизическое место, которое дает возможность философу говорить искренне, вначале еще должно быть выстроено, описано в языке. Тем самым создается порочный круг: авторитет философа, его место в мире обосновывает его речь, но само это место выстраивается только в его речи. Философ сам устанавливает признаки, по которым следует судить о носителе истины, и сам же занимает это место. Здесь можно было бы говорить о жульничестве и подтасовке, о намеренном обмане. Но бросается в глаза, что образ самого философа, описывающего метафизическую и жизненную ситуацию человека, говорящего истину, чаще всего – а проще говоря, всегда – с ней не совпадает, в нее не вписывается. В этом смысле философ – удивительный пример абсолютного бескорыстия, поистине «любящий истину» и отказывающийся быть ее носителем. Иногда, правда, философы пытались стилизовать себя под созданный ими образ: Спиноза, например, с его геометрическими доказательствами или Ницше с его афоризмами, но это им всегда плохо удавалось и выглядело наивным.
Любая философская система предполагает три различных уровня описания человека и его ситуации: а) внутритеоретическое, то есть описание человека как части мира; б) антропологически обосновывающее, то есть описание его как говорящего истину; и в) историко-философское, как описание реального человека – создателя данной философской системы. Все философы пытались слить эти три описания в одно, но ни в одном случае это им не удалось.
Классическая философия создавалась в обществах, в которых статус человека определяется богатством, властью, связями – чем угодно, но только не знанием. В этих обществах царило примерно сходное «донаучное» представление о мире и сходный этический и эстетический вкус. В наше время различные научные теории предлагают альтернативные взгляды на мир, и то же самое можно сказать о различных направлениях в политике и в искусстве. Соответственно каждое из этих научных, политических и художественных течений предполагает свою собственную антропологию, то есть свое представление о статусе, облике и ситуации человека, знающего истину.
Все эти течения и направления – философские и нефилософские – затем становятся объектом изучения гуманитарных наук, ибо все они являются продуктами деятельности людей, находящихся не в некоторой идеальной, а в реальной ситуации. Однако сами гуманитарные науки также разбиты на противоречащие друг другу направления, и каждое из этих направлений обладает упомянутой трехслойной структурой.
Попытка обосновать истину слова антропологически, через описание ситуации человека в мире и поиск статуса человека, говорящего истину, зашла тем самым в тупик. Эта попытка породила великие идеологии XX века, стремящиеся наделить статусом истины создание человека, определенным образом причастного классу, нации, традиции, космосу и т. д. Но сейчас все эти идеологии переживают очевидное банкротство.