Маленькая Мерилин садится на задние лапы, для верности опершись о землю хвостом, щупальцами поднимает камень с земли и принимается подбрасывать и ловить, показывая братцу длинный сиреневый язык.
Сегодня первый день гона, но камни не закрывают вход в лощину, и нападения не последует, хотя, вот они – все здесь. Племя. Сотни зверей лежат вокруг, положив морды на лапы и вяло шевеля щупальцами. В первых рядах самцы и детёныши, то и дело затевающие потасовки в корнях деревьев, позади самки. Лежат… Ждут…
Тим сидит внутри убежища, держит Риа за худую руку, без надежды смотрит в осунувшееся лицо. Отчаяние ему не ведомо, но боль подступает к горлу сухими рыданиями. Тихо гудит, пощёлкивая, минилаборатория. Надо бы её выключить. Всё, чего он боялся, она уже сообщила. Уровень клеточной энергии Риа стремится к нулю – женщина умирает. Обычная человеческая смерть присела у порога. Смерть от обычной человеческой старости.
Он не спал и не ел уже несколько суток. Так же, как и нубисы, ждёт конца. И склеры высохли от непрерывного напряжения – Тим не спускает взгляда с её лица. Надо закрыть глаза, чтобы смягчить их и дать отдохнуть…
Когда он поднимает веки – Риа смотрит на него. Впервые за последние дни и ночи.
– Не волнуйся, Тим, обычное дело, – говорит она спокойным и отстранённым голосом Первого научного координатора, – я умираю…
Тим крепче сжимает её пальцы. Он не волнуется. Он знает.
– Мне радостно, Тим, – продолжает она, и голос теплеет, будто возвращается издалека, – я прожила жизнь не зря. Но не это главное в ней… Главное – ты!
Он пытается ладонью накрыть её губы, заставить замолчать, ибо с каждым словом силы покидают её. Но Риа неожиданно сильно сбрасывает его руку.
– Не надо! Мне нужно сказать… Именно ты научил меня жить в полную силу, не отчаиваясь и не останавливаясь на достигнутом. С тобой я стала смеяться легко и радостно, а не скептически и язвительно. Ты показал мне – как это, жить! Просто жить, не пытаясь разбиться в кровь, чтобы найти истину, не подвергая сомнению каждый свой шаг или поступок. Ты – замечательный, Тим… Ты – лучшее, что было в моей жизни!
Его лицо кривится. Прошедшие годы почти не оставили на нём морщин, нет старческих пятен и желтизны, так щедро покрывающих щёки Риа. Его губы не ссохлись и волосы не поредели. Тим бронзоволик и красив, как бог. Седоволосый бог, который, оказывается, умеет плакать!
– Я знаю, – продолжает Риа, и он ясно понимает, что разговор – последний, – у тебя нет от меня тайн, кроме одной. Скажи мне… Сейчас… Чтобы не мучиться, когда я уйду…
Тыльной стороной ладони Тим отирает мокрые щёки, пробует влагу на вкус. Солёные, надо же!
Он скажет, раз она того хочет. У осуждённого жизнью должны сбываться последние желания.
– Я перекодировал передатчик, – тихо говорит он и, склоняясь, целует её редкие кудряшки, чтобы она не разглядела его слёз, – давно…
Риа торжествующе улыбается.
– Я знала, Тим! Я догадалась! И ты…
– …И я не стал активировать его, когда понял – здесь ты нашла то, что так долго искала! Дело, которому не жалко посвятить жизнь. Племя.
– Не называй их так, – шепчет Риа. – Теперь они – Народ Тильды. Вспомни, когда мы попали сюда, у них были только зачаточные навыки коммуникации. А теперь они владеют развёрнутой вербальной системой, а не просто сигнальными понятиями «хорошо – плохо», «съедобно – опасно». Они пишут сказки для детёнышей на коре дерева нут и читают им вслух. А их головные щупальца великолепный аппарат для действий, связанных даже с самой мелкой моторикой!
Влага всё течёт по щекам, словно изливается целая жизнь. Но Тим улыбается. Перед внутренним взором не худая пародия на человека, а его Риа – сильная маленькая женщина, которая, наконец, научилась не отчаиваться.
– Я люблю тебя, Тим, мой Тим, – шепчут блеклые губы. – Теперь ты можешь активировать передатчик и ждать помощи, ведь ты гораздо сильнее меня. Ты почти не изменился за эти годы, в тебе сил ещё на несколько десятилетий, если не больше!
Он качает головой.
– Нет, Риа, моя Риа, я никуда не улечу. Не оставлю тебя и наших детей. Они все здесь – снаружи. А теперь – спи!
Одинокая капелька скатывается с уголка её глаза. Тому, кто не умирал на руках любимого человека, не понять ни этого счастья, ни этой боли…
Риа глубоко вздыхает и вытягивается, сжав кулачки. Сон… Покойный сон смерти.
Тим поднимается и выходит наружу.
Первый день гона, но Народ здесь. Они пришли провожать и прощаться.
Уже старый, отяжелевший Ти‑Гаа подходит и садится напротив, низко взрыкивая. В рычании слышатся чёткие паузы, смена интонаций.
– Подруга ушла?
– Да, мой друг.
– Она будет зваться Небесным светом, отогнавшим ночь разума. Народ всегда будет помнить Ри‑аа…
– Я знаю, Ти‑Гаа, я знаю.
– А ты? Что будешь делать ты?
– Я остаюсь с ней. Дальше вы будете учиться всему сами.
С мгновение нубис смотрит на него снизу вверх, затем берёт щупальцами один из камней. Тим улыбается и привычно треплет его по загривку.
– Ты всё правильно понял.