Юноша, стиснув зубы, собрал волю в кулак, нацелил кончик меча себе в грудь, сделал глубокий вздох и приготовился броситься на клинок. Он уже падал на меч, когда крепкая рука ухватила его за рубашку и развернула. Марк сильно ударился спиной о землю и выпустил рукоять. Фронтиний смотрел на него сверху вниз, протягивая руку. Теперь во взгляде центуриона читалось уважение.
— Ты и вправду собирался… Это уже кое-что.
Марк принял протянутую руку и встал. Меч офицера уже вернулся в ножны.
— Прости, я поступил жестоко, но мне нужно было убедиться, что у тебя хватит духу выполнить свою угрозу.
Фронтиния заинтриговал взгляд, которым Марк ответил на извинения. Темные глаза, казалось, пронзали его душу. Может, если бы парень был обучен пользоваться этим умением…
— А что бы вы сделали, если бы я не воспользовался мечом или обратил его против вас?
Несмотря на мрачность ситуации, у Фронтиния вырвался смешок:
— Я бы перерезал тебе глотку вот этим.
Он вытащил кинжал, вскинул руку и метнул короткий клинок. Кинжал воткнулся в центр обрезанной ветви, на фут отходящей от ствола дерева на уровне головы; ветвь вылезла на дорогу и была обрублена дорожной командой. Центурион потянулся за кинжалом, продолжая говорить через плечо:
— Он не предназначен для бросков, но если долго тренироваться, многое становится возможным. Как ты, возможно, уже выяснил. А теперь марш!
Они двинулись дальше по прямой дороге и повстречались с патрулем из восьми человек, который возвращался в Холм.
— Продолжай шагать.
Центурион прошел сотню ярдов в обратную сторону вместе с отрядом, внимательно оглядывая форму каждого солдата. Потом повернулся и бросил через плечо командиру отряда:
— Отлично справляешься, юноша, мы еще сделаем из тебя оптиона.
— Спасибо, старший центурион.
Фронтиний легкой трусцой догнал Марка, его дыхание оставалось почти таким же легким. Сменив бег на шаг, он продолжил разговор:
— Моя когорта, меньше тысячи человек, должна поддерживать мир в этом секторе, в пределах примерно пятидесяти миль по обе стороны Вала. Мы — единственный закон этой страны. Мы контролируем два места сходок племен; им разрешено собираться только там и только под наблюдением офицера из нашего подразделения. Они страстно ненавидят нас, тем более что мы принадлежим к их народу, но служим целям империи. В нашем секторе на каждого солдата в крепости приходится пятьдесят местных. Сила, которая уравновешивает недостаток численности, заключается в дисциплине и решительности. Мы господствуем на этой земле, знаем ее секреты и владеем каждым холмом и оврагом. И они это понимают. Понимают, что мы умрем, защищая свое; но сражаясь с нами, они потеряют множество жизней. Да, легионы всего в нескольких днях марша, но нам придется самим встречать любую попытку выбить нас отсюда. Нам и еще примерно десяти тысячам подобных нам, стоящим вдоль границы.
Не сбивая дыхания, старший центурион вел свою речь:
— Мужчины обычно вступают в когорту на четырнадцатое лето, служат в строю большую часть взрослой жизни и большую часть этого времени выполняют скучную или грязную работу, если только не получают шанс стать старшим солдатом, свободным от нарядов, а каждые пару лет их швыряют в несколько часов смерти и ужаса. Некоторые, лучшие солдаты, поднимаются до командира палатки, а если они действительно хороши, то до должности дежурного. Еще меньше становятся оптионами, заместителями центурионов, — теми, кто несет ответственность за строй центурии и командует в бою. Лучшие из них, сильнейшие и храбрейшие, десять из восьми сотен, становятся центурионами. У них есть собственные комнаты, и платят им немало, но дороже всего — привилегия вести свою центурию в бой в гордых традициях тунгрийцев. С чего ты решил, что сможешь соответствовать их идеалу?
Марк помедлил и, взвешивая каждое слово, чтобы его искренность не была принята за отчаяние, ответил:
— Я не могу обещать этого. Но сделаю все возможное для достижения…
Старший мужчина остановился, пытаясь подавить улыбку, и иронически поднял бровь:
— И мы прямо сейчас сделаем тебя центурионом, пока спорный вопрос твоего статуса не позабудется? Интересно, а что потом?
Марк, гневно раздувая ноздри, резко повернулся, заставив Фронтиния невольно напрячься и потянуться к рукояти меча. В бронированную грудь центуриона уперся грязный палец со сломанным ногтем.
— Хватит! На меня охотятся по всей стране, вы и ваш префект допрашиваете меня, будто я преступник, а не безвинный человек, вся семья которого погублена, и многократно подвергаете сомнению мою честь и способности. Либо вы, старший центурион, дадите мне шанс, о котором я прошу, либо перережете мое проклятое горло. Решайте, но прекратите играть со мной!
Юноша, сложив руки на груди, смотрел на офицера. Фронтиний медленно кивнул, неторопливо обошел вокруг Марка и вновь встал перед юношей.
