Дубн сумрачно кивнул и бесстрастно уставился на своих людей, словно ожидал, что кто-то осмелится возразить. Марк продолжил:
— Юлий хочет преподать мне урок, насадить меня на кол и сделать это ценой вашей гордости. Гордости и вашей репутации как солдат. Может, вы и не заметили…
Он понимал, что они прекрасно все знают, они гордились своим стремительным взлетом.
— …но в таблице мы на втором месте. Мы, центурия, которую едва не списали за ненадобностью. Вы хотите сохранить эту репутацию? Хотите остаться вторыми?
Несколько человек медленно покачали головой. От рева Морбана у Марка на затылке волосы встали дыбом. Знаменосец в негодовании потрясал штандартом.
— Я не соглашусь на второе место без боя! А вы либо в деле, либо можете валить обратно на Холм и искать себе новую центурию, куда принимают неудачников.
Марк осторожно следил за их реакцией, оценивая внезапно вспыхнувший энтузиазм. Мужчины поворачивались к соседям, чтобы увидеть их возбужденные глаза. Знаменосец гордо улыбнулся Марку и приветственно склонил голову.
— Так что заткните ваши гребаные пасти и дайте центуриону рассказать, как мы собираемся добыть для него бороду Нужника.
Юлий прибавил шагу, стремясь поскорее достичь места, которое его оптион выбрал для засады. Секст Фронтиний шел рядом с непринужденной грацией, опровергающей его возраст. Нужник предпочел бы как-нибудь избежать присутствия старшего центуриона на засадном марше, но Фронтиний был слишком хорошо осведомлен о потенциальных возможностях этих учений и не собирался позволить им выйти из-под контроля. Он вежливо попросил разрешения сопровождать Пятую центурию, и Юлий, стиснув зубы, вынужден был согласиться.
— Так значит, Юлий, ты решил атаковать их у Седла?
У Юлия возникло искушение проигнорировать вопрос, но у него хватило разума не попасть в ловушку и распознать невинный интерес. Однако его молчание длилось секунд пять, на грани грубости.
— Да, старший центурион.
Секст Фронтиний, удерживая маску безразличия, внутренне улыбнулся.
— Не рановато ли? Его люди будут еще относительно свежими. Удивительно, что ты не собираешься ждать их ближе к концу пути. Чем тебе не подходят обычные места?
— Мы не будем останавливаться на отдых, пока не придем туда, и окажемся там первыми. Девятый ничего не заподозрит, пока мы не скатимся по склону им на головы.
— Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты принимаешь все это слишком близко к сердцу.
Центурион сплюнул на обочину.
— Если бы, старший центурион, я не знал тебя лучше, то мог бы сказать, что ты вместе со всеми остальными прогнулся перед этим римлянином.
Фронтиний взглянул на солдата, марширующего рядом, и тот с удвоенной силой принялся притворяться, что ничего не слышит.
— Пойдем вперед, центурион, давай покажем твоим ленивым ублюдкам, как нужно маршировать в походе.
Офицеры опередили колонну на десять ярдов, и только тогда старший центурион снова заговорил:
— Думаю, пришло время всерьез обсудить эту тему. По нашим правилам, не как два офицера. Просто как Секст и Юлий.
— А если я не хочу ничего обсуждать? — посмотрел на него Юлий.
— Юлий, ты трепался об этом без умолку с того дня, как он тут появился. Давай, мужик, поговорим!
— Наши правила?
— Верно. Те же, что и в первый день нашей службы.
— Ладно, только потом не жалуйся. Он изменник. Враг человека, который правит миром, и империи, которой ты поклялся служить. И, несмотря на это, ты свернул с правильного пути и принял его.
Старший центурион равнодушно пожал плечами.
— Сомневаюсь насчет этих разговоров про изменника. Юлий, ты слышал те же рассказы, что и я, ты знаешь, как поступает новый император и кто дергает его за ниточки. Насколько я могу судить, вина нашего парня не доказана.
— Секст, это не твое дело. Если империя утверждает, что он изменник, значит, он изменник.
— А если бы на его месте был ты, старина? Если бы тебя несправедливо обвинили?
— Тогда я сбежал бы за тысячу миль, чтобы не повредить своим друзьям, и…
— И оказался бы в каком-нибудь месте вроде этого, приживалой у чужаков. Это не обсуждается, Юлий, я не сдам невинного человека.
— А если они явятся за ним? Если прибьют гвоздями тебя и префекта и казнят каждого десятого за укрывательство?
— До этого не дойдет. К тому же через несколько дней мы будем на войне. Возможно, через неделю мы все умрем, так что сейчас меня не слишком беспокоят маловероятные открытия империи. Дальше?
— Он сопляк. Он никогда не командовал настоящим отрядом больше палатки и затрясется от страха, едва завидит банду синеносых.
Фронтиний фыркнул:
— Чепуха. Он убивал на дороге в Тисовую Рощу, он сражался по пути сюда, он разобрался с этим недоумком Антенохом голыми руками, и, похоже, он достойно осадил тебя.
Юлий, продолжая идти, в ярости повернулся к нему:
— Это был Дубн!
Фронтиний поджал губы и покачал головой:
— Прости, но я слышал иначе. Мне говорили, что он встал перед тобой и предложил разобраться едва ли не прямо там.
— Я еще толком не проснулся и был не готов…
