Вместо того чтобы рассердиться, Марк рассмеялся.
— О, тебе лучше. Так и должно быть, иначе добрая госпожа Фелиция не стала бы говорить, что отпустит тебя завтрашним утром.
— Антенох, не будь таким бесцеремонным, если только госпожа не позволила тебе называть ее личным именем. Однажды ты свалишься в яму, из которой я не смогу тебя вытащить.
— О, мы с госпожой на короткой ноге, центурион. Много беседовали, пока ждали у твоей постели, не надоест ли тебе все время спать. И эти беседы, должен добавить, навели меня на мысль, что чувства Фелиции к тебе несколько выходят за рамки отношения лекаря к его пациенту. Если ты сыграешь верно, то сможешь макнуть свою сосиску…
Марк вскипел, его палец остановился в дюйме от носа Антеноха.
— Хватит! Ты заходишь слишком далеко, наглый ублюдок! Признай за мной хоть какое-то чувство приличия! Ради Юпитера, она замужняя женщина. Хочу я ее или нет, но есть правила, по которым мы живем.
К его ужасу, бритт скорчился у стены от смеха.
— Правила! О боги, вы только послушайте его… — Он театральным жестом вытер глаза и покачал головой в притворном изумлении. — И ты родился и вырос в Риме? Да разве ты не знаешь, что твой народ практически изобрел прелюбодеяние?
Они смотрели друг на друга в гневной тишине, никто не желал отступать. Наконец Антенох заговорил:
— Как бы то ни было, но госпожа Фелиция, которая, разумеется, ведет абсолютно безупречный образ жизни, питает к тебе нечто большее, чем симпатию. И это вполне официально.
Марк клюнул на приманку.
— Что значит официально?
Его писарь хитро улыбнулся.
— Так мне сказал ее медик. Мы с ним выпили пива прошлой ночью, когда он освободился от службы. Если хочешь, можем назвать это разведкой от твоего имени. Он провел с ней полтора года в Больших Лугах, помогал собирать по частям парней из Второй Тунгрийской, и считает, что знает ее лучше, чем когда-либо узнает муж…
Марк ошеломленно потряс головой.
— Мне действительно не следует выслушивать такое…
— Но придется, раз уж тебя тоже влечет к ней! Я предупреждал, что всегда буду высказывать свое мнение. Она ненавидит мужа, потому что он не желает признавать ее способности и желает видеть в роли «покорной женушки». Еще один дурак, который решил, что сможет изменить женщину, как только они поженятся… В любом случае, медик сказал, у нее туманятся глаза, когда она думает, что ее не видят, и он уверен, дело тут в тебе. Вполне ее понимаю, такой симпатичный парень в форме. И более того…
Марк поднял руки в шутливой капитуляции.
— Хватит! Я уже услышал все, что нужно. Ты совершенно невозможен; слушая тебя, я моментально устаю. Беги, играй в свои игры с медиком и оставь меня в покое. Мы обсудим это еще раз, когда я смогу взять жезл.
Антенох встал и бесстрашно улыбнулся.
— Только жезл сломаешь. Спи спокойно, центурион, но помни мои слова.
Он подошел к двери, выглянул в коридор и обернулся, будто между делом.
— Если она решит, что не может устоять, думаю, тебе придется передо мной извиниться. Кстати, может, немного поставить на это?
И он нырнул в дверь, уворачиваясь от свитка, которым Марк запустил ему в голову.
Анний сидел в своей палатке все вторую половину дня, разбираясь с кипой табличек и рассылая людей по всему лагерю в поисках нужных вещей. Это продолжалось до тех пор, пока он не убедился: у когорты есть все снаряжение, которое может потребоваться для развертывания на вражеской территории. Наконечники копий уже закуплены у местного оружейника, запасные мечи обменяны на лишние кольчуги, а сапоги, которых всегда не хватает, тихо украдены со склада соседнего подразделения. Все это может потребоваться в ближайшие несколько дней, и Анний не собирается навлекать на себя гнев людей, которые встанут между ним и тысячами разъяренных варваров.
Стемнело. Он перекусил пряниками, купленными в пекарне Тацита, и продолжал работу при свете полдесятка ламп, пока его не отвлек какой-то шум снаружи. Анний встал, чтобы подойти к клапану, и в этот момент ему в живот врезался его писарь, который буквально влетел в палатку. Они рухнули на стол, разбрасывая таблички, пряники и светильники; палатка погрузилась во мрак. Клапан откинули, и в проеме, на фоне лагерных факелов, показался человек.
— Офицер снабжения Анний?
Стража когорты заметит, они придут на помощь. Анний собрал все свое достоинство, поднялся на ноги и попытался разглядеть смутную фигуру на входе в палатку.
— Да. Что…
Мужчина вошел в палатку, схватил его за шею и потащил наружу, пережав горло. Мужчина оказался офицером в кавалерийских доспехах, и Анний мог поклясться, что между его кирасой и телом не было ни единого промежутка. Офицер наклонился и заговорил прямо в лицо кладовщика, его глаза сверкали при свете факелов, а рука стиснула рукоять кинжала на поясе.
— Сказал твоему писарю и скажу тебе — если хочешь жить, молчи. Я успею перерезать тебе глотку и уйти прежде, чем проснется стража. Ты понял?
От хватки незнакомца в глазах у Анния потемнело, он слабо кивнул.
— Хорошо.
