- А я нет, - сестра попрощалась и отключилась. После чего, наконец расслабившись в постели, блаженно потянулась, тело тут же заломило, что Тес резко выдохнула, согнувшись пополам.
Она сбежала к тётушке от фотографа, потому что была просто уверена, что тот не оставит её в покое, тем более в таком состоянии, если утверждает, что любит Тес. Боже, Себастьян признался ей в любви! Уму непостижимо! Хотя при этом был зол, то ли не себя, что решился на это, то ли на Тес, что влюбился. Правда ли это? Непонятно. Зачем же Себастьян сказал об этом, да ещё каким образом: «Я не могу радоваться подобным вещам»?! Он был расстроен, скорее – в бешенстве, от подобного факта. Тес усмехнулась. Да, она явно не достойна любви такого достойного человека. Девушка поежилась от воспоминаний о близости с ним, как же она этого хотела, а потом… Себастьян поведал, что скорее всего это на одну ночь, которую он, конечно же, не забудет (версия для наивных девушек). Чёртов фотограф! Какое благородство, что сказал об этом до случившегося, а не после… Наконец, подействовали медикаменты. Думать о Себастьяне не хотелось и, похоже, что выбить его из сознания можно было только при помощи сильнодействующих препаратов.
Тес разбудил голос тётушки, доносившийся откуда-то издалека. Племянница открыла глаза, голова была тяжёлой, нос не дышал. Людмила предстала перед племянницей с подносом в руках. Тес поморщилась.
- Ты второй день ничего не ешь, - недовольно выпалила опекунша. – Итак, исхудала почти до костей. Так что придётся съесть всё до крошки, и я не шучу.
Больная села в постели, ощущая ломоту во всём теле. Тётушка тут же сунула ей в рот термометр, дотронувшись рукой до лба племянницы.
- Ты вся горишь. Это не дело, Тес. Требуется укол. И не нужно мотать головой. Сама пришла ко мне, так что будет по-моему.
После чего поставила поднос на журнальный столик и вышла из комнаты. Тес незамедлительно вынула термометр, но было поздно, он дошёл до критической злосчастной отметки – тридцать восемь и семь. Вернулась Людмила со шприцом в руках, уверенно выхватив термометр из рук племянницы.
- Ну, зачем было так мучиться вчера? Стоило сразу вкатить тебе изрядную долю жаропонижающего.
- Если ты сделаешь мне укол, я сбегу домой, - серьёзно заявила Тес.
- Ага, кто тебя ещё отпустит?
- Не дам себя колоть, - заверила больная.
- Тес!
- Нет, тётя Люда. Если ты мне его вколешь, я не буду есть, обещаю. И вот это заставить делать ты меня никак не сможешь.
- Чёрт с тобой, - Людмила отложила шприц.
Тес закапала капли в нос. Самое противное, по её мнению, в болезни, это была неспособность дышать. Но вкуса еды недомогавшая так и не ощутила, через силу заталкивая её в себя, под пристальным взглядом тётушки.
- Как можно есть, если не чувствовать вкус пищи? – возмутилась Тес.
- Молча и закрыв рот, - просветила та.
- Ну и как ты относишься к тому, что у меня скоро будет братик или сестрёнка? – осведомилась племянница.
- Я в удивлении, что твоя мать решилась на это. После тебя она утверждала, что ей вполне достаточно одного.
- Наверно, действительно, очень любит Этьена, - предположила Тес.
- Теперь самое главное, чтобы роды прошли хорошо, не навредив здоровью твоей матери.
- Это точно, - согласилась племянница.
- Ты не рада, да, детка?
- Как можно не радоваться подобным вещам, тётя Люда, вот только боюсь, что впервые увижу это дитя, когда ему стукнет шестнадцать.
- Ну, не стоит драматизировать. Твоя мать обязательно позовёт тебя на крестины.
- На свадьбу я попасть не смогла, - напомнила собеседница.
- Дети – это святое.
- В особенности для моей мамы, - грустно улыбнулась девушка.
- Она была не готова к тебе, Тес, - тётя всегда была откровенна с племянницей. - И с твоим отцом у них не всё гладко складывалось. Они постоянно занимались выяснением, кто прав. Но в глубине души твоя мать всегда любила тебя.
- Лучше бы это было на поверхности.
- Да, ей стоило побольше уделять тебе времени, - сказала тётя, затем бодро добавила: – Ну, а ты кого хочешь – братика или сестрёнку?
- Мне всё равно. Лишь бы был хорошеньким, - улыбнулась Тес.
- Здоровеньким, - поправила тётушка.
- Это не обсуждается. Я надеюсь, она научит его говорить по-русски, потому что французского мне не одолеть?
- Не волнуйся, в крайнем случае, будете общаться через мать.
- Этого-то я и не хочу. Кто же его обучит всяким непристойным вещам? Это обязанность старших братьев и сестёр.
- И каким непристойностям тебя обучил Павлуша?
- Своей музыке, – заявила племянница, и они вместе рассмеялись. Людмила не с особым энтузиазмом относилась к творчеству сына, находя в песнях группы много негатива.
Через двадцать минут приехал Павел. Он привёз целый пакет лекарств и цитрусовых: лимонов, апельсинов, мандаринов, грейпфрутов. Тес ворочалась в постели и пыталась заснуть, но, похоже, её организм научился противостоять снотворному в препаратах. Брат тихо пробрался в свою бывшую комнату.
- Я не сплю, входи, - сказала сестра.
- Привет, Тес, - тихо произнёс Павел, усаживаясь на стул возле кровати. – Как ты? Выглядишь паршиво.
- Спасибо.
