Опубликовано в журнале «Марксизм и современность» (Киев), 1997, № 3; с сокращениями и редакционными изменениями — в журнале «Свободная мысль», 1997, № 3.
Прочитал в «Общей газете» (№ 38 за 1996 год) интервью с Анной Гейфман «Свобода от устоев. Политический террор — это кризис общественного мнения» — и почувствовал себя оскорбленным, униженным и оплеванным. Никогда еще на страницах «ОГ», где я и сам печатался, не встречал я столь изощренно расистского текста.
А. Гейфман представлена читателю как специалист по «русскому революционному экстремизму конца XIX — начала XX в.», автор «500-страничной книги “Убий!”». Положим, число страниц еще ничего не говорит ни о качестве исследования, ни о понимании предмета. О том же, что у А. Гейфман понимание заменено предрассудками и, к сожалению, расистскими предрассудками, можно смело судить по интервью с ней. Михаилу Поздняеву, бравшему интервью, надо отдать должное: он замечательно точно сформулировал свои вопросы — так, что Анна Гейфман саморазоблачилась полностью.
Во-первых, в духе худших школ советологии Россия опять провозглашается родиной политического террора. Это ложь, и ложь злонамеренная. Она была специально изобретена и тиражировалась в советский период — как оружие борьбы против большевиков, Советской власти и СССР. Сейчас нет ни СССР, ни Советской власти. А пропагандистский миф все живет — и по-прежнему нам навязывается (теперь уже устами американского историка А. Гейфман). Раньше это был антисоветский миф. А теперь какой? Очевидно, антирусский, русофобский. Так А. Гейфман льет воду на мельницу И. Шафаревича.
Политический террор существует ровно столько, сколько существует политика. Политический террор — один из самых первых, самых ранних методов политической борьбы. Устранение конкурента путем его физического уничтожения известно со времен, как минимум, «военной демократии» в первобытных обществах.
История рабовладельческих обществ изобилует примерами политических убийств — вспомним хотя бы убийство персидского царя Камбиза агентами мага Гауматы и убийство спустя семь месяцев самого Гауматы семью террористами.
А чем, интересно, было покушение на афинских правителей Гиппия и Гиппарха со стороны двух террористов — Гармодия и Аристогитона? Кстати, греки высоко почитали этих террористов и ставили им памятники.
А террориста, заколовшего Филиппа Македонского, неужели не Александр подослал, а русские большевики посредством машины времени этапировали в Македонию? И правнучка печально знаменитого Пирра царица Деидамия была убита, очевидно, вовсе не противниками монархии в Эпире, а все теми же безбожными русскими марксистами?
А Юлия Цезаря в Сенате, интересно, тоже русские большевики убили, начитавшись Маркса?
И все многочисленные террористические акты в эллинистических государствах или в Византии — тоже дело русских марксистов? И палестинские сикарии — точная аналогия боевикам ИРА — тоже вдохновлялись 2 тысячи лет назад примером русских террористов? Или, может быть, все-таки наоборот?
А Жан Клеман, убивший Генриха III Валуа, был вовсе не монахом-доминиканцем, а переодетым русским марксистом? И Равальяк, заколовший кинжалом короля Генриха IV, тоже, значит, был не католическим фанатиком, а засланным в прошлое русским революционером? И Варфоломеевской ночи не было? И роялист Кадудаль не пытался взорвать Бонапарта? И Наполеон, надо думать, герцога Энгиенского не похищал?
А если говорить о собственно революционном индивидуальном терроре, то Карл Занд, убивший агента Священного Союза Коцебу в 1819 году — вот кто, видимо, был первым революционным террористом в Европе, задолго до народовольцев. Впрочем, итальянские карбонарии активно использовали индивидуальный террор уже в 1818 году — но в ответ на террор правительственный и можно, наверное, спорить, не было ли это первой в европейской истории «городской герильей». Но уже в 1820 году в Париже Лувель заколол герцога Беррийского. А в 1835 году Фиески пытался взорвать Луи-Филиппа на бульваре Тампль — и при этом было убито и ранено 40 человек. Все это было задолго до народовольцев — и уж тем более до «периода 1904–1917 годов», на который ссылается А. Гейфман. Впрочем, в силу сверхузкой специализации, которой отличаются американские историки, абсолютно беспомощные сразу за рамками своей узкой темы, А. Гейфман может всего этого просто не знать. Но незнание для историка не является оправданием. Скорей, это testimonium paupertatis.
А. Гейфман говорит: в 60–70-е годы XX века жертвами политического терроризма во всем мире стало приблизительно 10 тысяч человек, а в России в 1904–1917 годах было совершено свыше 21 тысячи терактов, из них 17 тысяч со смертельным исходом или ранениями.
