Захир смотрел на мужчину, растянувшегося у его ног. Его все еще пронизывала ярость, заставляя сжиматься кулаки и держа мускулы напряженными до предела. Наклонившись, он схватил Хенрика за плечо и перевернул. Раздался уже знакомый стон. Снежный отпечаток его лица был окрашен кровью. Его лицо представляло собой кровавое месиво от носа до подбородка, порванная губа опухла. Судя по странно вывернутому подбородку, у него явно была сломана челюсть.
Захир медленно выдохнул, выпуская остатки злости в темноту ночи. Чудовище из Набатеи. Значит, вот как он известен на Западе. И теперь он только подтвердил свое прозвище.
Да и пусть. Плевать. Раз европейское общество сподобилось взглянуть поверх своих моноклей и назвало его чудовищем, то он примет такое имя. Примет с гордостью. Потому что именно его сила, бесстрашие и порой жестокие решения сделали его страну независимой. Это для него важнее западных учтивостей.
Но Анналина… Это совсем другое дело. За кого она его примет? За зверя или варвара, которого злая судьба подкинула к ее двери? К ее постели… Его зазнобило. Конечно, он не предпринял ничего, чтобы развеять гнусные слухи. Никогда не проявлял к ней хоть какое-то участие или уважение. Потому что не умел. Он был военным, который довольствовался логикой и холодным расчетом, гордился стальными нервами. Он расправился с убийцей родителей. Это была настоящая проверка на прочность. Его брата подкосило физически и морально, но Захир взял все под контроль и, как умел, разобрался с бойней. При этом изгнав эмоции, запретив поддаваться слабостям и сосредоточившись на поиске предателей. Он свел к минимуму негативные последствия на всех, кто был вовлечен в дело. И он не горевал. Он не мог себе позволить такую роскошь.
Но война окончилась, и армейская подготовка, державшая его в форме, была больше не нужна. И Захир понял, что не знает, как дальше себя вести. И что он вообще, черт возьми, собой представляет.
Он снова опустил взгляд на свою искалеченную жертву. Помимо гнева, он ощущал кое-что еще – отвращение. И не только к подонку, валявшемуся у его ног. Отвращение к самому себе. Подняв руку, он увидел, что костяшки его пальцев покрыты кровью и опухли от мощных ударов.
Захир достоин своего прозвища и не достоин прекрасной молодой женщины, на которой сегодня женился. Которая ждала его в постели. Она наверняка приготовилась к событию, которое он ей напророчил тем вечером в охотничьем домике. В любом случае ей не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться. Захир хотел ее страшно. Он пытался урезонить свое наглое диктаторское поведение, убеждая себя, что Анна должна выполнять супружеский долг. Но дело было не в долге, как ни крути. Дело было в его животной страсти. И он ни под каким видом не должен позволить этой страсти утолиться сегодня. Его руки уже запятнаны кровью. Разве можно прикасаться этими руками к Анналине? Исключено. Это будет оскорблением ее красоты и невинности. Отказав себе в удовольствии, Захир сам себя накажет.
Хенрик вновь застонал. Ему явно требовался врач. Достав мобильный телефон, Захир позвонил в скорую помощь, повесив трубку прежде, чем оператор задал уточняющие вопросы. Информации было достаточно, чтобы медики забрали подлатать золотого мальчика.
Смерив свою жертву последним уничижительным взглядом, Захир отвернулся. Сунув руки в карманы, он сгорбился от холода и побрел прочь. Куда глаза глядят. Он должен как можно скорее убраться отсюда, подальше от этого мерзавца, подальше от замка и от жажды скользнуть в кровать, к сочному телу своей жены.
Празднично настроенный персонал выстроился в линию, чтобы поприветствовать принца Захира и его жену, когда они прибыли во дворец Медиры. Захир помахал им рукой, а Анна заставила себя улыбнуться каждому – особенно Лане и Лэйле, которые встали на цыпочки, чтобы их получше разглядеть. Они казались такими радостными, что Анне захотелось плакать.
Прошло чуть больше суток с их свадебной церемонии, с тех пор как они стояли бок о бок в доррадской церкви и приносили клятвы. Но этого времени оказалось достаточно, чтобы охарактеризовать их брак. Неискренний, тоскливый и полный одиночества. Суток хватило, чтобы Анна отбросила глупые надежды на то, что они могут стать настоящей парой, найти общий язык как муж и жена и как любовники.
Анне придется постоянно быть настороже, скрывая от Захира настоящие эмоции. Выдать хотя бы намек на то, что творится у нее на душе, будет равно самоубийству. Она и себе-то не решалась признаться, а о том, чтобы открыться холодному и жестокому мужу, и речи быть не могло.
