Нет ничего жарче желания…Воспитанная в семье военного, пилот маленького самолета Линди Андерсон всегда была независимой и одинокой. Живя только ради своего самолета и неба, она охотно бросается спасать жителей небольшого мексиканского городка от бушующего лесного пожара. И когда ее перевозимым грузом оказывается потрясающий, великолепный пожарный, Линди внезапно чувствует жгучее желание, которое одолевает ее впервые в жизни.Пожарного Гриффина Мура преследуют воспоминания о потере своей команды в пламени Айдахо. Измученный виной оставшегося в живых, он стал затворником, скрывающимся от работы, и необходимости находится рядом с кем бы то ни было. Но когда брат Грифа уговаривает его поехать добровольцем на другой пожар, он встречает смелую, красивую и страстную женщину. Теперь в жарком, опасном пожаре мексиканских джунглей, Гриффин и Линди должны найти способ спасти город и любовь, которая может их соединить.
Обложка: Schadlichin Herrlich
Как ни странно, но его душу успокаивал яростный рев прибоя, разбивающегося о скалы вдоль побережья. В слабеющем дневном свете, в воздухе парили чайки, то и дело снова выныривая из колыхающихся клочьев тумана, ласкающих Тихий океан. Если прищурить глаза, то туман казался ему дымом, и если он наклонял голову набок, и внимательно прислушивался, то казалось, что крики чаек выражают мучение и растерянность. Итак, Гриффин Мур не зажмуривал глаза и не слушал внимательно. Он только просто сидел на скале, опираясь руками на ноги и наблюдал, как солнце медленно садится за горизонт. Позади него, на фоне темнеющего вечернего неба, вырисовывались холмы Сан-Диего.
Справа от него мерцали фары возвращающихся из-за города рабочих, которые ехали по железной дороге Саутерн, возвращаясь домой к своим семьям и друзьям. К своим дорогим. Гриффин ждал, что испытает по этому поводу боль. В конце концов, не так давно один из таких автомобилей совершенно на другом берегу был его и он мог находиться на пути домой, к своей привычной жизни. И у него была великолепная жизнь. Чудесная семья, друзья на всю жизнь… И наступала та болезненная знакомая тяжесть. Да, у него все это было. Интересно, что при этой мысли его не охватывала колющая боль. Он запустил пальцы в песок рядом с собой, когда думал об этом…
— Южная Калифорния вместо Южной Каролины, — сказал кто-то протяжно. — Кто бы мог подумать? — невыносимо знакомый голос врезался ему прямо в сердце, когда рядом с ним появилась пара поношенных теннисных туфель, которые он узнал бы где угодно. Гриффин по-прежнему смотрел на гремящий прибой, и понял, почему ощущал так мало боли — она притупилась.
К счастью, притупилась.
— Я просил тебя, чтобы ты не появлялся.
— Да. — Его младший брат выкопал носком камень из песка и наклонился, чтобы его поднять. Он изучал его, а затем сказал:
— Но я когда-нибудь делал то, о чем ты меня просил?
— Броуди…
— Забудь.
Ярость, с которой Броуди бросил камень в грохот волн, могла сравниться с силой морского прибоя. Затем он присел на корточки рядом с Гриффином и сказал более мягким голосом, только его глаза все еще отражали сильные чувства, которые охватывали обоих:
— Ты мой брат, Гриффин. Мне тебя не хватает. Я…
— Не говори, что ты волнуешься обо мне.
— Я волнуюсь о тебе.
— Дьявол… — Гриффин вскочил, провел пальцами по своим волосам и отвернулся, чтобы не видеть беспокойство в других глазах. Но даже спиной к человеку, который смог разыскать его по прошествии всего этого времени, Гриф ощущал приятное оцепенение, которое приобрел за много месяцев, чтобы отключаться быстрее, чем соленая бурлящая пена на ветру.
— Уходи.
— Не делай этого.
Все, что было в голосе Броуди, нельзя было игнорировать: страх, беспокойство, необходимость. Невезение.
В двадцать восемь и тридцать два года они были взрослыми мужчинами. Достаточно взрослыми, чтобы вести самостоятельную жизнь. Но это было не совсем справедливо, и Гриффин знал об этом. Они были так близки, насколько могли быть близки братья. Достаточно близкими, чтобы жить в одном городе и иметь одних и тех же друзей.
Достаточно близко, чтобы Гриффин много лет волновался из-за отсутствия у Броуди недостатка честолюбия. Тот факт, что черная овца семьи беспокоилась теперь о гордости семьи, не ускользнул от него, но это было безразлично Гриффину.
— Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — сказал он, наконец.
— Да, я полагаю, что понимаю. Но у меня есть для тебя работа. — Гриффин посмотрел на мужчину, который был так похож на него. Те же самые белокурые пряди, промеживающие каштановые волосы. Те же голубые глаза. Такое же долговязое, худощавое, стройное телосложение. Он резко засмеялся.
— Работа. Это по-настоящему странно.
— В самом деле? Почему?
— Ну, да, разве что ты невероятно изменился за прошлый год… — Гриффин тоже схватил камень и бросил его в море, — если ты только слышишь слово работа, тебя уже лихорадит, не так ли?
— Да, так. И я разве сказал о работе для себя? — Броуди притворно содрогнулся. — Не будем преувеличивать. У меня есть одна для тебя.
— Что делать? Считать проплывающие облака? Потому что это все, что меня интересует в данный момент. — Гриффин взял еще один плоский камень и попытался кинуть его так, чтобы тот прыгал по воде. Булыжник подпрыгнул над водой один раз, два… пять. Гриф проделывал так ежедневно, когда сидел на пляже, и значительно улучшил свои навыки, заставляя камень прыгать по воде. Значит, время было потрачено не зря. Броуди наблюдал за тем, как нижний край солнечного диска коснулся горизонта. Затем он поднял еще один камень.
— Это горный хребет в Мексике, недалеко от Северо-Западного угла Копер-каньона. — Его камень упал уже после третьего удара. — Альпийский лес, ущелья с чистыми холодными реками, чудесная местность для нахлыста[1]…
— Ты в очередной раз промотал папины деньги на рыбалке в Мексике?
— И там, в горах, распространился пожар с поверхностным горением.
