— Это не наша линия поведения, Корнелл. Роган, Хоулинг, Монтгомери — все это громкие имена, и Харрисоны к ним не принадлежат. Ты просишь меня одобрить то, что может поставить под угрозу всех нас. Это не вернет твою жену. Она была… партнером.
— Заменимой, — сказал Корнелиус.
— Я этого не говорила.
— Но ты это имела в виду.
— Она была человеком, — тихо сказала Диана. — Я никогда не понимала твоей преданности по отношению к ней. Это…
Матильда села и посмотрела на меня мокрыми глазами.
О, нет. Пожалуйста, малышка, только не плачь.
Ее нижняя губа дрожала. Она развернулась посмотреть на отца и тетю. Диана моргнула, вдруг опешив. Матильда встала, подошла и забралась Диане на колени. Превосходная Харрисон сидела совершенно неподвижно. Ее племянница обняла Диану, прижалась крепче и положила голову тете на грудь.
Диана сглотнула и обняла маленькую девочку руками, чтобы не дать ей соскользнуть.
— Что это значит?
— Твоя племянница тоскует, — ответил Корнелиус. — Она чувствует твою магию, и она ей знакома. Она знает, что ты — член семьи и женщина, а она скучает по матери. Ей нужно утешение, Диана.
Матильда тихо вздохнула. Ее тело расслабилось.
— Это почти как… как привязывание.
— Это больше, — возразил Корнелиус. — Когда к нам привязывается животное, это просто удовлетворение потребностей. Сделай это и получишь преданность. С ребенком все намного сложнее и многослойнее, но это прекрасно, потому что эта любовь отдается добровольно. Никакого обмена. Иногда, если тебе очень повезет, тебя полюбят, и тот, кто тебя любит, ничего не ожидает взамен. Она доверяет тебе, а ведь она даже не знает тебя.
Диана посмотрела на Корнелиуса.
— Почему этого нет между нами?
— У нас это было. Помнишь клубничный сироп?
Она со стоном закрыла глаза.
— Это была моя любимая футболка. Я ее обожала.
— Но ты не рассказала маме, что это сделал я.
— У тебя и так проблем хватало. Тебе приходилось проводить дни напролет с этим мелким монстром Пирсов… — Диана вздохнула. — Полагаю, ты прав. Мы выросли.
— И теперь мы семья лишь на словах.
Она поморщилась.
— Думать об этом на удивление болезненно.
Часы на стене показывали четверть седьмого. Мне нужно было одеваться. Я встала и медленно потянулась. Они даже не заметили.
— Когда ты последний раз видела Блейка? — спросил Корнелиус.
— Лично? — Диана нахмурилась. — Обычно, он присылает е-мейлы. Полгода? Нет, погоди, год. Я столкнулась с ним на том ужасном приеме Национальной бейсбольной ассоциации в прошлом декабре.
Я взяла щетку и смела меловые линии с пола.
— Я не видел его уже два года, — признался Корнелиус.
— Он живет в получасе езды, — сказала Диана.
— Я знаю.
Диана выгнула шею, чтобы посмотреть на племянницу.
— Она уснула?
— Да, — сказал Корнелиус.
Я направилась к двери.
— Расскажи мне о ней еще раз, — попросила Диана за моей спиной. — О своей семье. Расскажи мне о своей жене.
Через два часа после заката центр Хьюстона не демонстрировал никаких признаков замедления жизни. Рваные облака плыли по темно-фиолетовому небу, обрамляя огромную серебряную луну, сияющую над небоскребами. Высокие деловые здания тянулись к ней, усыпанные огнями, в то время как офисные работники проводили вечер перед электрическим светом мониторов. Город был бурным океаном, его здания скалистыми пиками вырывались из улиц, а светящиеся ручейки трафика вились вокруг их оснований. И ассиметричный треугольник штаб-квартиры «Международных расследований Монтгомери» со всеми своими двадцатью пятью этажами, облицованными кобальтовым стеклом, был акулой, рассекающий эти воды, чтобы вонзить в меня бритвенно-острые зубы.
— Вы уверены, что не хотите, чтобы я пошла с вами? — спросила Мелоза. Я обнаружила ее ожидающей у машины, когда вышла из дома. Она настояла на том, чтобы поехать со мной и, учитывая в какие кипящие воды мы совались, я была бы идиоткой, если бы отказалась.
— Нет. Со мной все будет в порядке.
— Ладно. — Судя по тону, ей это совершенно не нравилось, но она ничего не могла с этим поделать.
Я вошла в знакомый ультрасовременный вестибюль и поднялась на лифте на семнадцатый этаж. Блестящий нержавеющей сталью стол, служивший Лине рабочим местом, был пуст, и ее сумки не было на стуле. Секретарши Августина не было на месте. Ничего страшного; я достаточно хорошо помнила дорогу в его офис. Я шла через огромные пространства, слева от меня покатая гладь синих окон, а справа — морозно-белые внутренние стены. Я находилась в самом углу акульего плавника, в логове Августина, а Дом Монтгомери не жалел денег на элегантный дизайн. Он всегда казался мне слегка стерильным, слишком чистым и к тому же лишенным персональных черт, но выглядело это потрясающе. В течение дня тонированные стёкла окрашивали офис в мягкие синие тона, словно вы находились на дне неглубокого моря, но ночью стекло растворялось в темноте, практически исчезая, и раскинувшийся внизу город казался бездонным и сиял огнями.
Впереди замаячила стена с заиндивелыми белыми перьями. Стеклянная секция была сдвинута в сторону и в проеме я видела Августина за столом, что-то читающего на планшете. Я подошла к двери.
