Шон в костюме-тройке потел от волнения, встречая каждого посетителя своего навеса громогласным, хотя и натянутым приветствием. Рядом с ним Руфь выглядела лепестком розы и пахла так же сладко. Между ними стояла Буря, по такому случаю скромная и присмиревшая.
Дирка не было – Шон нашел для него работу в дальнем углу ЛайонКопа. Многие отметили его отсутствие, – сопроводив это насмешливыми замечаниями.
Ронни Пай уговорил Гарри надеть мундир.
С Гарри была Энн в красивом розово-лиловом платье с искусственными цветами. Только вблизи можно было разглядеть морщины вокруг ее рта и глаз; седина была искусно спрятана в блестящей черной массе прически. Ни она, ни Гарри не смотрели на противоположную сторону площади.
Приехал Майкл, поговорил с отцом, почтительно поцеловал мать и перешел через площадь, чтобы возобновить спор, который начался у них с Шоном накануне вечером. Майкл хотел, чтобы Шон купил десять тысяч акров земли на прибрежной равнине у Тонгаата и засадил эту землю сахарным тростником. Он почти сразу понял, что сейчас не лучшее время для новых идей – каждый его довод Шон встречал смехом и предлагал сигару. Обескураженный, но не сдавшийся, Майкл прошел в помещение для голосования и решил свою проблему верности обоим кандидатам, сознательно испортив бюллетень.
Потом вернулся в свой кабинет на фабрике и стал обдумывать доводы в пользу посадки сахарного тростника для следующей атаки на Шона.
Ада Кортни в тот день так и не вышла из своего дома на Протеа-стрит.
Она категорически отказывалась присоединиться к тому или иному лагерю и запретила своим девушкам помогать с приготовлениями. Она запретила любые политические споры в своем доме и выгнала Шона вон, когда он нарушил ее запрет. Только когда вмешалась Руфь и Шон униженно извинился, ему позволено было вернуться. Ада не одобряла выборы и считала недостойным для членов своей семьи не только добиваться места в политике, но и откровенно соперничать за него. Ее глубокое отвращение и недоверие к политикам уходило корнями еще в ту пору, когда городской совет вздумал установить на Протеа-стрит фонарные столбы.
На собрание по этому поводу она пришла, вооруженная зонтиком, и никто не сумел ее убедить, что уличные фонари не привлекают комаров.
Однако Ада была единственным человеком в округе, который не явился на выборы. С самого утра и до прекращения голосования в пять часов вечера площадь была забита народом, а когда запечатанные урны понесли на вокзал, многие жители города тем же поездом отправились в Питермарицбург, где должен был происходить официальный подсчет голосов.
День был полон тревог, поэтому вскоре после возвращения в свой номер в отеле «Белая лошадь» Руфь и Шон, утомленные, заснули в объятиях друг друга.
Когда ранним утром на город обрушилась мечущая ослепительные молнии буря, Руфь беспокойно повернулась во сне, медленно просыпаясь и начиная понимать, что они с Шоном уже занимаются тем, что долго откладывали. Шон проснулся одновременно с ней и за те несколько секунд, которые понадобились ему, чтобы понять, что происходит, удивился не меньше – но оба очень охотно взялись за дело.
К рассвету Руфь знала, что у нее будет сын, хотя Шон считал, что для такой уверенности рановато.
Приняв ванну, они позавтракали в постели, наслаждаясь новым ощущением близости. Руфь была в белой шелковой сорочке, масса блестящих волос падала ей на плечи, а кожа сверкала как свежевымытая. Все это стало для Шона непреодолимым искушением.
Соответственно, в ратушу они опоздали – к великому волнению сторонников Шона.
Подсчеты шли уже давно. В огороженной веревками части зала за столами, покрытыми грудами бюллетеней, молча сидели члены избирательной комиссии. На доске над каждым столом были написаны название округа и имена кандидатов, а между столами располагались бдительные наблюдатели.
Остальная часть зала была заполнена возбужденными мужчинами и женщинами. Перед тем как окунуться в эту толпу, Шон заметил Гарри и Энн, разговаривающих с журналистами; следующие десять минут он был занят рукопожатиями, его хлопали по спине и желали удачи. Но вот все это прекратил звон колокольчика. Наступила мертвая тишина.
В наступившей тишине высокий голос произнес:
– Результаты выборов в Законодательное собрание по округу Ньюкасл. Мистер Роберт Сэмпсон – 986 голосов, мистер Эдвард Саттон – 423 голоса.
Последовал взрыв аплодисментов и стонов. Сэмпсон был кандидатом от Южно-Африканской партии, и Шон пробился через окружившую его толпу.
– Молодцом, старый стрелок! – закричал он и похлопал Сэмпсона по спине.
– Спасибо, Шон. Похоже, мы благополучно выбрались на сушу – я не думал, что перевес будет таким большим!
И они с энтузиазмом обменялись рукопожатиями.
Так продолжалось все утро. Каждое объявление результатов встречали аплодисментами.
Уверенность Шона росла – его партия получала все места, на которые рассчитывала, и еще одно, которое полагали проигранным. Но вот снова прозвенел колокольчик, и председатель избирательной комиссии бесстрастным тоном объявил:
– Результаты выборов в Законодательное собрание по Ледибургскому округу...
