– Как хотите, минхеер, – ответил бур, – но сначала проверьте, нет ли там живых. – Он показал на фигуры в хаки, лежащие среди мертвых лошадей и мулов. – И добейте раненых животных.
– Вы очень любезны, минхеер.
– Вы, конечно, не станете забирать оружие и боеприпасы?
– Конечно.
Бур оставался с ними, пока Экклз и полдесятка солдат обыскивали поле, добивая раненых животных и осматривая лежащих людей. Один оказался еще жив. Воздух со свистом вырывался из его пробитого горла, вокруг отверстия выступила кровавая пена. На одеяле его перенесли к реке.
– Одиннадцать погибших, – доложил Экклз Шону.
– Экклз, как только перемирие закончится, нужно будет забрать еще один «максим» и два ящика с патронами.
Они стояли у шотландской коляски, и Шон кивком указал на металл, видный из-под брезента.
– Хорошо, сэр.
– Пусть под обрывом ждут четверо. Убедитесь, что у каждого есть нож, перерезать упаковочные веревки.
– Слушаюсь, сэр.
Экклз улыбнулся, как добродушный морж, и направился обратно к реке, а Шон подошел к сидящему верхом буру.
– Мы закончили, минхеер.
– Хорошо. Как только я пересеку линию неба наверху, мы начнем снова.
– Согласен.
Шон пошел к реке, пробираясь между мертвыми. Мухи уже слетелись – зеленые, с металлическим отливом, когда он проходил, они взлетали с гудением, словно рой пчел, потом снова садились.
Шон добрался до берега – под ним во главе группы невооруженных солдат прятался Сол. За ними стоял очень недовольный Экклз с разочарованно обвисшими усами.
Шон сразу понял, что произошло: Сол, воспользовавшись своим более высоким званием, взял на себя командование группой добровольцев.
– Какого дьявола? – спросил Шон. Сол ответил упрямым взглядом.
– Ты остаешься. Это приказ! – Он повернулся к Экклзу. – Принимайте команду, старшина.
Экклз улыбнулся.
Спорить было некогда. Всадник-бур уже одолел половину пути к вершинам. Шон крикнул, чтобы его услышали по всей линии:
– Слушайте все. Никто не стреляет, пока неприятель не откроет огонь. Так нам удастся выиграть немного времени. – Потом, уже тише, обратился к Экклзу: – Не бегите, идите спокойно. – Шон спрыгнул с берега и встал между Экклзом и Солом. Все трое всматривались в гребень откоса и увидели, как бур добрался до верха, махнул шляпой и исчез.
– Идите! – сказал Шон, и добровольцы пошли.
Экклз, четверо добровольцев и Сол. Ошеломленный Шон смотрел вслед этой шестерке, направившейся к шотландской коляске. И тут его охватил гнев. Болван, уродец, он тоже пошел!
Он догнал их уже у самой коляски и в напряженной тишине перед бурей рявкнул Солу:
– Ну, я тебе это припомню!
Сол торжествующе улыбнулся.
Наверху по-прежнему царила изумленная тишина, но долго так продолжаться не могло.
Сол и Экклз разрезали веревки и подняли брезент, Шон потянулся к пулемету.
– Возьмите.
Он передал его человеку за собой. И в этот миг над их головами грянул предупредительный выстрел.
– Хватайте по одному и бегите!
Протяжной барабанной дробью зазвучали выстрелы, и сверху и с реки, и шестеро англичан, сгибаясь под тяжестью груза, побежали обратно.
Тот, кто нес «максим», упал. Шон бросил ящик с патронами (тот упал совсем недалеко от берега, проехал вперед и перевалился через край) и на бегу, почти не останавливаясь, наклонился, подобрал пулемет и побежал дальше.
Перед ним вначале Экклз, потом Сол спрыгнули в безопасность. За ними последовали Шон и трое уцелевших солдат.
Все было позади. Шон сидел по пояс в ледяной воде, прижимая к груди пулемет, и мог думать только о своем гневе. Он сердито поглядел на Сола, но Сол и Экклз переглядывались и смеялись.
Шон передал пулемет ближайшему солдату и направился к Солу. Рука его тяжело опустилась на плечо приятеля, и Шон поднял его на ноги.
– Ты. – Он не мог подобрать достаточно резких слов. Если бы Сола здесь убили, Руфь никогда не поверила бы, что это случилось не по приказу Шона. – Дурак, – сказал он и мог бы ударить, но его отвлекли крики с платформы для стрельбы.
– Бедняга!
– Он встал.
– Лежи, ради Бога, лежи!
Шон отпустил Сола, вскочил на платформу и посмотрел в отверстие в насыпи.
Солдат, который нес «максим», встал. Он двигался параллельно берегу походкой деревенского дурачка, спотыкаясь, свесив по бокам руки. Сверху в него стреляли.
В оцепенении ужаса внизу никто не вышел ему на помощь. Пуля попала в него, он дернулся, но продолжал идти, двигаясь по кругу, а буры не прекращали обстрел. Но вот его убили, и он ткнулся лицом в грязь.
Стрельба прекратилась. Люди в речном русле зашевелились, заговорили о пустяках, стараясь не смотреть друг другу в глаза, пристыженные картиной столь глубоко личного события, как человеческая смерть.
Гнев Шона сменился стыдливой благодарностью за то, что там оказался не Сол.
Наступило затишье. Шон и Сол сидели рядом, прислонившись к берегу. И хотя почти не разговаривали, прежнее ощущение товарищества вернулось.
Воздух над их головами разорвал грохот первого снаряда, и все, кроме Шона, невольно пригнулись. На противоположном берегу поднялся высокий коричнево-желтый столб. Солдаты в линии оцепенели.
– Боже! У них пушка!
