Эйден поворачивается и уходит. Я не видела его с того самого дня, когда обвинила в том, что он довел Бена до беды, но это было несправедливо. Он не заставлял Бена делать ничего такого, чего тот не хотел сам, да и сейчас он пытается помочь.
– Эйден, постой. – Он останавливается, оборачивается. – Послушай, прости меня за то, что я наговорила тогда.
– Все нормально. Я понимаю, как ты была расстроена, и что вышла тогда из себя, вполне естественно. – Он смотрит ровно, спокойно и твердо. А потом уходит по дороге вниз, в другую сторону, а я возвращаюсь тем же путем, которым и пришла. Голова идет кругом. Неужели это правда? Возможно ли, что это действительно Бен? И всего в каких-то двадцати милях – так близко. Если это он, то что это значит? Лордеры не могли отпустить его просто так. Должно быть, это какая-то ловушка.
Я возвращаюсь домой и понимаю: что-то не так. Передняя дверь не заперта. Мама и Эми на работе. Неужели это я забыла запереть дверь? Пытаюсь вспомнить, но не получается. Когда я уходила на встречу с Эйденом, то ужасно спешила, боясь, как бы он не ушел раньше, чем я доберусь туда. И все же я должна была сделать это автоматически, не задумываясь, так ведь?
Все мои инстинкты кричат:
Осторожно, тихо, медленно поднимаюсь по лестнице. Дверь в мою комнату открыта. Прохожусь по комнате цепким взглядом. Рисунки по-прежнему разложены на кровати, и один, который только начала, лицом вверх. Не совсем так, как было, я уверена. У меня сосет под ложечкой.
Шаги позади меня! Я круто разворачиваюсь, готовая… ну, не знаю, к чему угодно.
Эми подпрыгивает чуть не на полметра.
– О господи, Кайла! Как ты меня напугала. Почему ты не крикнула «привет» или еще что-то, когда пришла?
Я качаю головой.
– Я тебя напугала? Это ты меня напугала! Тебя еще не должно быть дома.
– Ты была сегодня такой печальной, что я отпросилась домой пораньше, чтобы побыть с тобою, балда. Прихожу, а тебя нигде нет. Где ты была?
– Я… извини. Я ходила прогуляться, проветрить голову.
Выражение лица Эми смягчается:
– С тобой все в порядке? Правда? Ты была такой странной на этой неделе. А с тех пор, как Бен… – Она отводит глаза, не закончив фразу.
– Пошли вниз, попьем чаю, – предлагаю я.
– Не так быстро. – Эми проходит мимо меня к моей комнате, распахивает дверь, которую я оставила приоткрытой, и направляется прямиком к кровати и разложенным на ней рисункам больницы. – Сначала расскажи мне, что это.
Я пожимаю плечами с деланой небрежностью, а у самой сосет под ложечкой.
– Обычное дело. Ты же знаешь меня, я рисую все. И вообще, чего это ты шныряла по моей комнате?
– Ты не отозвалась на стук, и я подумала, может, ты расстроена, или твой уровень упал, и тебе плохо. – Она вздыхает и садится на кровать. – Я беспокоилась о тебе. – Она протягивает руку, я беру ее и сажусь рядом с ней.
Она опасна.
Нет. Это же Эми, она не враг.
Эми берет мой набросок приемной доктора Лизандер.
– Объясни мне вот это, – говорит она, и мне ничего не остается, как все ей рассказать: о нападении, о загадочном исчезновении врачей. Мне было любопытно, во всем этом есть какая-то загадка, вот я и нарисовала эту комнату.
Она качает головой.
– Кайла, какая же ты глупая!.. Только подумай, какую беду ты на себя накличешь, если это увидит кто-нибудь, кто не должен! И вообще, зачем тратить время на подобную чепуху, когда у тебя так здорово получаются люди и лица? – И она переворачивает рисунок сестры Салли. – Вот этот, к примеру, просто великолепен. Кто это?
– Никто. Просто выдуманное лицо.
– В самом деле? Забавно, но эта женщина кажется мне знакомой, правда, не могу вспомнить откуда.
Работала ли Салли в больнице, когда там находилась Эми? Когда это было? Пять лет тому назад. Вполне могла.
– Но это, – продолжает она и снова берет в руки рисунок больницы, – нужно уничтожить. И больше не рисуй ничего подобного. Обещаешь?
Я обещаю, и мы вместе разрываем рисунок надвое, потом еще и еще, пока листок не превращается в мелкие клочки.
– Ну, вот и все, – говорит Эми.
– Пора выпить чаю?
Внизу, на кухне, я ставлю чайник.
– Где ты гуляла? – спрашивает она.
– А, да просто по деревне, – вру я, так как выезжать за пределы деревни запрещено.
– Маму хватил бы удар, если бы она узнала, что ты гуляла одна. С тех пор как нашли этого Уэйна Беста…
– Ты ничего больше о нем не слышала?
– Ой, а разве я не говорила? Он уже разговаривает и кое-что вспоминает.
Я отворачиваюсь достать чашки из шкафчика, потому что не уверена, что сумею сохранить нейтральное лицо. Он вспоминает? О, боже. Комната как будто темнеет и кружится у меня перед глазами, словно обращается в черную дыру, куда меня вот-вот засосет. Я трясу головой, разгоняя застилающую глаза пелену.
Расскажи Нико.
К горлу подкатывает дурнота. Нико будет взбешен, когда услышит об этом. Сейчас я уже не могу ему сказать. Слишком поздно.
