– Чейз! – Пиппин растолкал ее на ее верхней койке. Было только около двух ночи, но, по ощущениям, они выполняют эту процедуру уже вечность. Она села – и комната накренилась. Он вручил ей стакан воды, и она сделала несколько небольших глотков. – Пусть бы это делал Стрела. Это же он устроил тебе сотрясение.
– Я могла бы остаться в лазарете.
– И чтобы Кейл устроил нам скандал за такой идиотизм? Спасибо, не надо. – Он принял у нее стакан и дотронулся до ее головы сбоку, щупая шишку, поставленную мощным финальным нокаутом Тристана.
– Опухоль уже меньше.
Он плюхнулся на свою койку.
– Мне не нравится, что ты за мной ухаживаешь. Я еще тебя не простила.
Он проигнорировал ее слова.
– Увидимся через час.
Чейз заснула против своего желания: словно мир закутался в черный плащ и исчез. Когда будильник зазвонил в следующий раз, она смотрела, как Пиппин бредет к столику, чтобы его отключить.
– Отлично. Ты не спишь, – сказал он.
Она уже сжимала зубы, готовясь выяснить с ним все раз и навсегда.
– Ты даже не хочешь узнать, почему я зла на тебя.
Он сел за свой стол.
– Не хочу. Но мне хотелось бы узнать, почему тебе вдруг захотелось говорить о чувствах. Это не в нашем стиле, Чейз.
– Ты все время проводишь с другими. С Ромео и Стрелой. И ты меня избегаешь…
– Я тебя избегаю, потому что ты на меня наседаешь. Я ведь сказал, что прошу меня не трогать. – Он вздохнул. – Учти: я пытался с тобой поговорить в какой-то момент, но ты от меня отмахнулась.
– И теперь ты от меня отмахиваешься?
– И теперь я веду себя так, как всегда, когда мы были вместе. И еще две недели назад тебе это вроде как нравилось, смею добавить.
Может, Пиппин прав. Разве они не всегда так себя вели? Саркастические шутки. Резкие и короткие разговоры. Но тогда, если это действительно так, с чего она внушила себе, будто они – лучшие друзья? Потому что он – ее сосед по комнате? Ее ОРП?
Волна одиночества захлестнула ее, и она ударила кулаком по подушке. Голова у нее пульсировала болью.
– Ну, может, теперь мне захотелось про тебя узнать. – Она поменяла тактику. – Ты в норме?
– Я? Травма головы была не у меня.
– Я имею в виду – вообще. Твоя уклончивость…
Она надеялась, что он дополнит это сам.
– В норме ли я? – Он потер лоб. – «Норма» – одно из самых неточных слов языка. Я соглашусь, что я «в норме».
В комнате воцарилось напряженное молчание. Чейз не могла придумать, как его разорвать.
– Моя очередь еще не кончилась? – спросил он. Злость и усталость поднялись в его голосе переплетенными змеями, а лицо даже в темноте казалось красным. – Ладно, у меня есть хороший вопрос. Тристан – следующий?
– Следующий в чем?
– Следующий парень, которого ты задуришь, а потом умотаешь от него быстрее, чем «Стрикер» из каньона. – Не успела она ответить, как он проковылял обратно к койке, так что ей больше его не видно было. – Бедняга Бунтарь. Он еще в себя не пришел, а ты уже переключилась на другого.
– Мне Тристан не нужен. Я хочу победить его на испытаниях – использовать его, чтобы показать правительственной комиссии возможности «Стрикеров». Тристан это понимает.
– Ты никогда не называешь меня Генри.
– Чего?
– Ты называешь его Тристаном, а меня всегда зовешь Пиппином. Никогда не зовешь по имени.
– Я не знала, что тебе этого хотелось бы, – удивилась она вслух. А действительно – почему она называет Тристана по имени? Даже мысленно. – Но я дралась с Тристаном. Он устроил мне сотрясение. Это что, по-твоему, похоже на увлечение?
– Да.
– Он просто еще один пилот «Стрикера». Как Сильф.
– «Феникс» не похож на «Пегаса». Их натаскивали нас сбивать, Чейз, – сказал Пиппин. – Стрелу знакомили с маневрами уклонения, которых мы еще не учили. Когда мы взлетим с ним на главном шоу, он нас уничтожит. Не забывай об этом. А не о его мужской привлекательности.
– Мужской привлекательности? – Чейз засмеялась. – Пип, сейчас не время превращаться в супергея.
– Да. Не время быть собой. Попала в точку, Никс.
Молчание.
Она перевесилась через край койки, чтобы посмотреть на него. Шишка у нее на голове моментально потяжелела.
– Эй…
– Я не хочу ничего тебе объяснять, Чейз. Не. Спрашивай.
– Мне не нужно объяснять. Я знаю, что ты…
– Просто заткнись! – Он встал, так что они чуть не стукнулись головами. Чейз села, чтобы смотреть на него. Лицо у него было такое, будто он вот-вот заплачет, но глаза оставались сухими. – Позволь я скажу тебе ясно. – Он обеими руками указал себе на грудь. – Это моя жизнь. – Потом он указал на нее. – А это – твоя. Обещаю не разнюхивать ничего про твои мерзкие интрижки, а ты не касайся моей ориентации.
Молчание, окутавшее их, оказалось холодным. Чейз пробрала дрожь.
– Я… мне жаль.
– Знаю. – Пиппин снова нырнул в койку. – Засыпай, – проворчал он так решительно, что она не стала спорить.
