— Прав ты, Степан Тарасович, но не во всем, — отозвался Кремнев. — Порой много поощряем за то, что должно делаться хорошо по служебным обязанностям, согласен. Но разве нормально, когда ты, командир полка, летавший почти на всех типах истребителей и летающий на самом новом, не имеешь даже медали «За отвагу»? Не раз попадал в такие передряги, что можно было, согласно инструкции, катапультироваться, а ты спасал машину и приводил ее на аэродром. Сколько ты народных денег спас?! Достоин ты ордена?
Горегляд потер затылок:
— Раз не награжден, значит — нет.
Кремнев покачал головой:
— Ладно, мы с начальником политотдела этот вопрос обсудим где надо. — И подумал: «А я тоже виноват — не добился в свое время. Застряло где-то представление». — А сейчас идите отдыхать, завтра у вас трудный день.
— Ты спроси, а были ли у них легкие дни? — Сосновцев посмотрел на Горегляда. — Не было и не будет!
Кремнев улыбнулся:
— Это точно, легче им не будет. Труднее — наверняка.
Северин воспользовался паузой и обратился к Кремневу:
— Разрешите, товарищ командир?
— Что у тебя?
— Вы обещали побывать в нашей «Третьяковке». Приглашаем.
Кремнев посмотрел на Сосновцева:
— Как ты смотришь на это приглашение?
— Думаю, что побывать надо. Первый гарнизонный вернисаж.
— Тогда не будем терять времени. Пошли.
У входа в клуб Кремнев остановился, заложил руки за спину и принялся рассматривать портреты Героев Советского Союза — воспитанников полка. Он переходил от портрета к портрету, всматриваясь в лица изображенных на холсте молодых летчиков, разглядывал награды Героев, изредка покачивал головой, читая короткие пояснительные тексты.
— Пашкову — двадцать один год, Гражданинову двадцать три, Исаеву — двадцать два. И другим примерно столько же. В такие годы становились Героями. — Кремнев обернулся, спросил Северина: — Юрий Михайлович, все знают о подвигах летчиков полка в годы войны?
— На этой площадке, товарищ генерал, проводим полковые вечерние поверки, тут принимают присягу молодые воины. Тут же и пионеры собираются. Недавно с ветеранами полка встречались.
Вышел начальник клуба, доложил:
— Товарищ генерал! В клубе демонстрируется кинофильм. Экскурсия школьников осматривает художественную выставку!
— Выставку и мы посмотрим.
— У нас есть специалист, товарищ генерал, энтузиаст своего дела, капитан Бут. Сам рисует. Организатор вернисажа.
В фойе клуба их встретил Валерий Бут, представился.
— Наша выставка довольно скромная. На ней представлено около двадцати работ офицеров, прапорщиков и солдат: картины, цветные и черно-белые фотографии, чеканка, модели самолетов. Остальное — репродукции и копии картин известных художников.
Северин подошел к небольшой картине.
— Это полотно, — сказал он, — написано Валерием Бутом. Оно и вот это, соседнее, отобраны на областную выставку.
Кремнев и Сосновцев одновременно повернулись и посмотрели на сконфуженного Бута.
— Как точно схвачен момент! — не удержался Сосновцев, когда они с Кремневым отошли назад и всмотрелись в полотно. — Решительный, сосредоточенный взгляд, выдвинутый вперед подбородок, напряженное лицо... Летчик внешне сдержан, и в то же время ощущаешь, как он волнуется в момент ночного пуска ракеты.
— Верно, — согласился Кремнев. — И вот что интересно: общий тон картины темный — ночной полет, а лицо летчика будто озарено светом. Так мог изобразить только летчик — сам испытал, сам видел.
Кремнев подошел к Буту, поздравил с успехом.
— Признаюсь, не знал, что вы так здорово владеете кистью. Эта картина производит впечатление. Спасибо!
— И кистью, и ручкой управления владеет капитан, — улыбнулся Северин. — Летает хорошо, инструктор во всех условиях.
— Я в искусстве дилетант, — признался Кремнев, — но, когда видишь хорошее полотно или удачную чеканку, — он показал на отливающий медью прямоугольник, — хочется постоять, посмотреть, подумать. Скажите, — Кремнев обратился к Буту, — ваше увлечение, или, как сейчас говорят, хобби, не мешает летной работе?
Бут ждал этого вопроса и сразу ответил:
— Нет, товарищ генерал. Искусство, литература, общение с природой помогают мне отдыхать, восстанавливать силы. Моя мать — художница. В детстве она брала меня с собой на этюды, учила видеть прекрасное в обыденном...
— А почему вы не стали профессиональным художником, как ваша мать? — поинтересовался Сосповцев.
— Брат мамы в войну был летчиком, он часто рассказывал мне о воздушных боях, о дружбе летчиков, о радости, которую испытывает человек, поднявшись в небо. Вы сами знаете, как действуют такие рассказы на мальчишек. А когда полетал, понял, что главное для меня — авиация.
— Кроме вас в полку есть еще любители живописи? — спросил Кремнев, разглядывая Бута.
— Еще трое — два летчика и техник.
— Молодцы.
Кремнев, а за ним и остальные двинулись вдоль стены. Возле полотна, на котором были изображены горы и самолеты над ними, Кремнев остановился, прочитал: «А. Ильин. В стратосферу» — и задумчиво сказал:
— Здесь небо удивительного цвета. Таким оно бывает ранним утром, когда вылетаешь перед самым рассветом.
