Процесс шел, как и предполагалось, довольно гладко. Дэвид методично разбивал все доводы обвинения и легко перетянул многих присяжных на свою сторону. Но тут неожиданно грянул гром. Алиби Хелен основывалось на том, что в ночь убийства она была в театре с подругой. Ту вызвали в суд для дачи показаний, и она призналась, что Хелен попросила ее выгородить. К тому же объявился свидетель, видевший обвиняемую у дома мачехи приблизительно в то время, когда было совершено преступление. Общественное мнение и симпатии присяжных склонились на сторону обвинения. Хелен обвинили в предумышленном убийстве и приговорили к смертной казни. Дэвид был вне себя от отчаяния.
– Как вы могли сделать это, Хелен? – упрямо допытывался он. – Почему солгали мне?
– Я никого не убивала, Дэвид. В ту ночь, войдя в дом, я обнаружила тело мачехи на полу. И побоялась… побоялась, что вы не поверите мне. Вот и сочинила, что была в театре.
Дэвид цинично усмехнулся и тряхнул головой.
– Я говорю правду, Дэвид!
– Неужели?
Он повернулся и, взбешенный, вылетел из камеры.
Этой же ночью Хелен покончила с собой.
Неделю спустя вор-рецидивист, пойманный с поличным в доме, который пытался ограбить, признался в убийстве мачехи Хелен.
На следующий день Дэвид ушел от Джесса. Куиллер пытался разубедить друга, уверяя, что он ни в чем не виноват, что Хелен солгала ему…
– В этом все дело, – твердил Дэвид. – Я позволил ей обмануть меня, не попытался удостовериться, все ли в ее показаниях правда, и стал ее палачом. Если бы я взял на себя труд получше во всем разобраться, Хелен была бы сейчас жива и на свободе.
Две недели спустя Дэвид нашел место в новой фирме.
– Никогда больше не посмею возложить на себя ответственность за чью-то жизнь, – поклялся он.
И вот теперь взялся защищать Эшли Паттерсон.
Едва появившись на работе, Дэвид отправился к Джозефу Кинкейду. Тот неохотно оторвался от кипы документов и недовольно посмотрел на вошедшего:
– А, это вы? Садитесь. Я сейчас закончу.
Дэвиду ничего не оставалось делать, кроме как набраться терпения. Наконец Кинкейд отложил в сторону последнюю бумагу и холодно улыбнулся:
– Ну? Кажется, у вас неплохие новости?
«Неплохие? Откуда и для кого?!»
– Вас ждет прекрасное будущее, Дэвид, и вы, несомненно, не пожелаете, чтобы какая-то глупая случайность все испортила. У нашей фирмы большие планы на вас, и мы надеемся, что вы нас не подведете.
Дэвид молчал, отчаянно пытаясь найти нужные слова. Но как убедить эту ледяную статую, человека, которому при рождении Бог забыл вложить душу?
– Итак, вы уже сообщили Паттерсону, что нашли ему другого адвоката? – допытывался Кинкейд.
– Нет. Я собираюсь защищать мисс Паттерсон.
Крокодилья улыбка Кинкейда несколько поблекла.
– Надеюсь, вы понимаете, на что идете, Дэвид? Она маньячка, гнусная тварь, которой не место среди порядочных людей. Всякого, кто возьмется защищать ее, заклеймят позором.
– Я поступаю так не из прихоти, Джозеф. Просто многим обязан доктору Паттерсону, и это единственный способ отблагодарить его за все, на что он решился ради меня.
Кинкейд озадаченно нахмурился и после долгих раздумий наконец вынес вердикт:
– Что же, поскольку вы уже все решили, будет только справедливым, если возьмете на время отпуск. Неоплачиваемый, разумеется.
«Прощай, партнерство!»
– Когда процесс завершится, вы, естественно, вернетесь к нам, и, поверьте, мы будем счастливы видеть вас нашим партнером.
– Благодарю, – кивнул Дэвид.
– Передайте текущие дела Коллинзу. Вам следует хорошенько изучить материалы по обвинению Паттерсон и подготовиться к защите.
Дождавшись ухода Дэвида, Кинкейд немедленно собрал совещание. Вскоре в его кабинете собралась «большая четверка».
– Мы не можем позволить, чтобы контора оказалась замешанной в бульварный скандал! – рявкнул Генри Тернер, возбужденно размахивая руками.
– Но мы пока еще ни в чем не замешаны, – возразил Кинкейд. – Я попросил мальчишку взять отпуск.
– А по-моему, его следует просто уволить, – вмешался более сдержанный Алберт Роуз.
– Не стоит предпринимать поспешных шагов, Алберт. Эта мера преждевременна. Подумайте сами, доктор Паттерсон может стать для нас настоящей дойной коровой. Он в медицине человек влиятельный, обладает прекрасными связями и, конечно, будет благодарен нам за то, что позволили Дэвиду вести дело. Поверьте, независимо от того, как завершится суд, мы все равно останемся в выигрыше. Если девушку оправдают, доктор станет нашим клиентом, а Сингер – партнером. Если же Сингер не сумеет выкрутиться, мы его вышвырнем и все-таки попробуем заполучить наше медицинское светило. Так что мы в любом случае на коне.
После минутного молчания Джон Рипли, восторженно ухмыльнувшись, объявил:
– Вы просто гений, Джозеф.
Передав дела, Дэвид немедленно позвонил Паттерсону. Его сразу же соединили.
– Мистер Паттерсон, я хотел бы увидеться с вами.
– Буду ждать.
Верный своему слову, Стивен встретил адвоката в дверях офиса.
– Ну, что скажете, Дэвид?
«Неужели он не сознает, как разительно переменится моя жизнь с этой минуты? И переменится далеко не к лучшему».
