– Нет. Я прочел об этом случае в газетах и решил дать показания. Видите ли, мне приходилось иметь дело с подобными пациентами, и я понял, что могу быть полезным вам и вашей подзащитной. Случаи диссоциативного расстройства личности гораздо более часты, чем принято считать, и я хотел бы устранить все недомолвки и разъяснить, что это такое на самом деле.
– Поверьте, доктор, все мы высоко ценим вашу любезность. Скажите, пожалуйста, часто ли встречаются больные, в душе которых сосуществуют два или более «я», или «заместителей»?
– По моему опыту, таких «я» иногда бывает до сотни.
Элинор Такер наклонилась к Бреннану и что-то прошептала. Тот ухмыльнулся.
– Сколько времени вы имеете дело со случаями расщепления сознания, доктор Ашанти?
– Последние пятнадцать лет.
– Скажите, в сознании таких пациентов обычно доминирует одно из чужеродных «я»?
– Совершенно верно.
Некоторые присяжные принялись делать заметки.
– А «хозяин», или свое «я»? Он знает о существовании чужеродных?
– Когда как. Бывает, что все «заместители» знают друг друга. Иногда знакомы между собой лишь некоторые. Но свое «я» обычно узнает о чужеродных исключительно после лечения.
– Вот как? Значит, деперсонализация излечима?
– Да, довольно часто, но исцеление наступает очень не скоро. Иногда на это требуется шесть-семь лет.
– В вашей практике были случаи выздоровления?
– Разумеется.
– Благодарю, доктор.
Дэвид снова вгляделся в сосредоточенные лица присяжных: «Заинтересовались, но еще далеко не убеждены».
– Обвинение может начинать перекрестный допрос, – объявил он.
– Доктор Ашанти, – начал Бреннан, направляясь к свидетелю, – вы утверждаете, что не поленились прилететь сюда из самого Нью-Йорка, потому что хотели помочь?
– Совершенно верно.
– Ваш приезд не имеет ничего общего с тем фактом, что процесс широко освещается в прессе и ваше имя будет напечатано во всех газетах, а это всегда благотворно отражается на…
– Протестую! Обвинитель оскорбляет свидетеля!
– Протест отклонен.
– Я уже объяснил, почему оказался здесь, – невозмутимо откликнулся доктор, даже не повысив голоса.
– Прекрасно. Не могли бы вы приблизительно сказать, доктор, сколько душевнобольных пациентов прошло перед вами за пятнадцать лет?
– Трудно подсчитать. Сотни две, не меньше.
– И сколько было тех, кто страдал расщеплением сознания?
– С дюжину.
Бреннан с притворным удивлением воззрился на свидетеля.
– Из двухсот? Всего двенадцать?
– Э… да. Видите ли…
– Нет, доктор, не вижу. Не вижу и в толк не возьму, почему вы с такой уверенностью мните себя экспертом в таком не совсем понятном деле. Двенадцать человек, согласитесь, не так уж много. Я был бы крайне обязан, если бы вы привели нам доказательства существования столь загадочной болезни, как деперсонализация.
– Когда вы говорите о доказательствах…
– Послушайте, доктор, здесь идет судебное заседание. И присяжные не могут принимать решения, основанные на заумных теориях и предположениях. Что, если подсудимая ненавидела убитых ею мужчин и, прикончив их, решила симулировать душевную болезнь с целью…
– Протестую! – громко воскликнул Дэвид. – Утверждение не имеет под собой конкретных оснований, и, кроме того, имеет место попытка дискредитировать свидетеля.
– Протест отклонен.
– Ваша честь…
– Сядьте, мистер Сингер.
Дэвид пронзил судью негодующим взглядом и сел.
– Итак, доктор, вы говорите, что методики, с помощью которой можно было бы доказать или опровергнуть наличие расщепления сознания у больных, не существует?
– К сожалению. Но…
– Благодарю вас, я все понял, – перебил Бреннан.
Вторым был доктор Ройс Сейлем.
– Доктор Сейлем, это вы обследовали мисс Паттерсон? – начал Дэвид.
– Я.
– И к какому пришли заключению?
– Мисс Паттерсон больна. Мой диагноз – расщепление сознания. У нее имеется два чужеродных «я», называющих себя Тони Прескотт и Алетт Питерс.
– Сама Эшли Паттерсон имеет над ними власть?
– Никакой. Когда они вытесняют «хозяина», у нее начинается катативная амнезия.
– Не объясните ли подробнее, что это такое, доктор Сейлем?
– С удовольствием. Катативная амнезия – это состояние, при котором больной стремится выкинуть из памяти определенные личностно-значимые поступки и события. Иными словами, не сознает, где он и что делает. Подобного рода амнезия может продолжаться несколько минут, дней или даже недель.
– И в течение этого периода человек не ответственен за свои поступки?
– Именно так.
– Спасибо, доктор. Мистер Бреннан, свидетель ваш.
– Доктор Сейлем, вы консультант многих больниц и читаете лекции по всему миру?
– Да, сэр.
– Предполагаю, что среди ваших уважаемых коллег немало одаренных и блестящих психиатров?
– Я бы сказал, да.
– Следовательно, все придерживаются единого мнения относительно расщепления сознания?
– Нет.
– Что вы хотите этим сказать?
– Некоторые не признают такой болезни.
– То есть попросту не верят в нее…
– К сожалению.
– По-вашему, они не правы, а правы вы и ваши сторонники?
– Я лечил таких пациентов и знаю, что деперсонализация не так уж редко встречается. Когда…
