На лестнице, ведущей в башню, послышались топот и голоса, а вскоре показались Гера с корзинкой и Тенька, несущий на вытянутых руках какой-то небольшой круглый предмет на палочке.
— Я же говорил, что наша злокозненная обда устала от этого балагана и отправилась строить коварные планы в тишину и куда повыше! — радостно изрек колдун и протянул Климе палочку. — Держи!
— Это что?
— Яблоко в меду! Гера тебя потерял и хотел бить тревогу, а я решил, что лучше потихоньку разыскать нашу любимую обду и накормить.
— Вернуть товарный вид? — усмехнулась Клима, но яблоко взяла и даже рассеянно откусила. Сладко…
— И это тоже! Обда — лицо государства! А у Принамкского края нынче физиономия, уж извини, усталая, осунувшаяся и не жравшая два дня.
— Тенька, да брось ты уже чепуху молоть! — не выдержал Гера. Тоже сел рядом с Климой, теребя в руках корзинку, и срывающимся голосом произнес: — Моя обда… ты невероятный человек! Из сотни присланных за тобой солдат твою сторону приняло больше половины! Я считаю вместе с пленными, почти все они уже хотят тебе служить. Ни в одном учебнике… Когда я шел за тобой, то даже не думал, что ты настолько… — юноша восхищенно замолчал.
— Ага, интересненько у тебя получается, — безо всякого благоговения подтвердил Тенька, отбирая у Геры корзинку и выкладывая на плащ четверть каравая хлеба, кувшинчик молока, пару холодных котлет из походной кухни и еще пару яблок, только без меда. — Прямо как в сказках. Э, куда! Я тоже буду! — это Клима молча взяла молоко, запить чересчур приторное лакомство.
"Правая рука" только глаза закатил. Тенька в его понимании был неисправим.
— Мы же для Климы это собирали!
— А кувшин я брал себе! И вообще, может, это древний колдовской ритуал.
— С переменным успехом таскать у обды молоко? — фыркнула Клима.
— Ну да, — с серьезной миной кивнул Тенька. — Все колдуны древности так делали!
Летят ветра к далеким берегам,
Сдувая пыль с пустых осенних пляжей.
Сдувая пыль с деревьев, как слова
Принцесс, что жили в этих замках раньше.
Неизвестный автор
— Хорошо здесь, — сказала Дарьянэ, садясь на корточки и тонкими длинными пальцами перебирая песок, похожий на серо-голубую пыль. — Спокойно. Вольно…
Пахло ветром и кислотой — резкий, лимонно-перечный запах, приправленный влагой и горелой листвой. Синеватое море с перламутровым отливом чуть шумело, у самого начала литорали прибой шевелил мохнатые кровянисто-алые клочья тины. Осенью их всегда прибивало к берегу с глубины. По пасмурному небу неспешно текли бесформенные, словно застиранные облачка.
— Ты раньше не бывала на море? — удивился Юрген. Он стоял напротив жены, опираясь на длинную белую доску.
— Один раз, в детстве. Тоже осенью. Папа недоглядел, и я полезла в море, мне тина очень понравилась, — девушка вздохнула, ностальгически поглядывая на красные отблески. — Потом полгода ожоги проходили. Ноги, руки. Я там еще лицо обрызгать умудрилась, потом на коленки от боли грохнулась. То есть, это мне потом говорили, что от боли, я плохо помню. Но моря с тех пор побаивалась и летать туда не хотела.
