Принамкский край признал рождение новой обды, но это вовсе не значит, что каждый готов перед ней склониться. Орден копит силы, чтобы любой ценой одержать победу. Сильфы на Холмах плетут интриги. Рассыпаются прежние союзы, вырастают новые крепости, зеркала соединяют миры. Война только началась, и в этой войне из огня, боли и золотых знамен рождается новая эпоха — эпоха обды Климэн.
Под звездным небом на пустоши стоял древний город. Его стены были изрыты вмятинами, точно лицо следами оспы.
Город распластался по мертвой равнине грузным, недвижным силуэтом. Лунный свет падал на обрушенные еще не в это столетие башни, терялся в провалах пустых окон, тщетно пытался отыскать в глубоком рву обломки прежнего моста — они давным-давно поросли мхом и перетерлись в щебенку. Когда-то к городу вело три дюжины дорог, и три дюжины ворот были открыты для гостей, а тяжелые створки убраны золотыми пластинами и инкрустированы камнями, чтобы каждый входящий знал о богатстве Принамкского края. Сейчас все дороги были разбиты, втоптаны в землю и размыты паводками, а ворота остались только с запада и с востока. Разумеется, никакого золота там уже не было, а створки чаще не открывались гостям, а разламывались солдатами атакующей армии. Роль прочного каменного моста играли длинные деревянные жерди, которые можно быстро настелить и так же быстро обрушить назло врагам.
Так стоял под звездным небом древний город Гарлей — полуразрушенное сердце Принамкского края.
Нынче врага ждали с западных ворот, а в заросшем саду у развалин дворца обды реял над высокой беседкой орденский триколор. Остроконечная верхушка беседки была единственной уцелевшей башней в городе, поэтому и веды, и люди Ордена считали своим долгом установить штандарт со своим знаменем именно туда. Последние лет двести даже палку не ломали: колдуны изменили состав дерева, чтобы не гнило от времени, а орденцы в свою очередь владения Гарлеем хорошенько отполировали ее и покрыли сильфийскими лаками.
Ночи в начале июня коротки, и звезды уже начинали блекнуть перед близостью рассвета, когда к беседке, совсем недалеко от задремавшего к утру часового, проскользнула смутная тень. В густой листве кустов красной сирени мелькнули встрепанные светлые волосы. Прошуршала по истертому камню башенки грубая холстина штанов. Флагштока коснулись пальцы, измазанные чем-то химическим.
Шепот, вторящий ветру, легкое свечение палки. И снова шуршание холстины, только уже не поднимающееся, а уходящее вниз, под прикрытие сирени.
Часовой протер слипающиеся глаза и хорошенько встряхнулся, бдительно глядя по сторонам.
В кустах сирени беззвучно помянули крокозябру и затаились.
Часовой переступил с ноги на ногу.
Предутренняя тишина казалась оглушительной. По земле стелилась прохлада, оседая на травинках каплями росы, звезды таяли, как кусочки льда в бадье теплой воды, а с восточной стороны за кряжистыми старыми деревьями начинало потихоньку светлеть.
Часовой оглянулся на вверенный ему для охраны флаг и обомлел. Отполированная палка мягко, но совершенно явственно светилась странным зеленоватым светом, точно пень-гнилушка в лесу. По беседке и флагу, который в густом сумраке выглядел как бесформенная темная тряпка, стелились жутковатые отблески.
Часовой замер, не в силах сообразить, что делать в первую очередь: пытаться каким-то образом загасить непонятное свечение, бежать за подмогой или трубить тревогу прямо отсюда, не покидая поста. И в этот момент в глубине кустов сирени отчетливо хрустнула веточка.
Все сомнения мигом были забыты. Лазутчик — это ожидаемо и понятно.
— Выходи! — велел часовой, скидывая с плеча ортону и нацеливая метательную стрелу на куст. — Я знаю, что ты здесь!
В кустах затрещали, уже не таясь, но сдаваться и не подумали: смазанная, точно окутанная туманом тень поднялась во весь рост и помчалась в глубину зарослей.
Часовой выстрелил и был уверен, что не промазал, но стрела словно налетела на что-то твердое и отскочила, а тень, не сбавляя хода, помчалась дальше. Часовой ринулся следом. Он знал, что за кустами есть заросшая дорожка, ведущая прямо к выходу из сада. Должно быть, лазутчик стремится именно туда. Мелкие листья одичавшей без садовника сирени хлестали по плечам, самые высокие ветки лезли в глаза. Часовой выбежал на поросшую мхом и сорняками дорожку, уже собираясь перевести дух и продолжать погоню, но вовремя сообразил, что преследовать некого.
Длинная ровная дорожка была пуста. Ни человек, ни сильф, ни зверь не может бегать так быстро, чтобы успеть скрыться в конце пути, прежде чем его заметит преследователь. Часовой замер, услышал за своей спиной отдаляющийся топот шагов и осознал свою ошибку. Хитрый лазутчик не собирался бежать по дорожке, а просто затаился в стороне, подождал, пока путь будет свободен, и прошел мимо никем не охраняемой беседки. Часовой помчался назад, на ходу выхватывая из-за пояса горн.
Сигнал тревоги перевернул предутреннюю тишину вверх дном, с деревьев поднялись разбуженные птицы. В уцелевшей части дворца зажегся свет, донесся ответный звук горна.
