Кое-где на дверных косяках, стенах и даже поперек оконных ставен виднелись странные рисунки, одни вырезанные, другие намалеванные кровью: схематично изображенные рогатые многоножки, танцующие человечки, хорошо узнаваемые силуэты кленовых листьев.
Был темный послезакатный час, ледяные жутковатые сумерки, прятавшие под своим непроницаемым плащом страшные детали недавнего побоища, вроде одинокого отрубленного пальца за порогом одного из домов или перевернутой детской люльки, валяющейся прямо в грязи. Тишина висела над разоренным поселением, оскверненным капищем.
И только у ручья прямо в воде сидела на коленях растрепанная темноволосая девчонка лет тринадцати-четырнадцати. Видно было, что сидит она здесь уже очень давно: одежда истрепалась, губы и пальцы посинели от холода, босые ноги грязны и исцарапаны. Казалось, она совсем не чувствует холода, даже плечи не дрожали, ходя один из рукавов простого льняного плятья был оторван. Девчонка склонилась к воде, в которой полоскалась целая охапка ландышей, сжимала скрюченными пальцами песок и что-то шептала, исступленно раскачиваясь. Она словно была не в себе. Впрочем, не удивительно, если предположить, что прежде она жила в одной из этих разоренных хатенок.
Если прислушаться, можно было даже уловить отдельные обрывки фраз:
— Высшие силы, могуче да всеблаге… иже засим творю зов мой к вам… высшие силы, челом и десницей… кару на смердов и ворогов… могуче да всеблаге… зову сему быть…
Говор был странный, вроде по-принамкски, но такого обилия диковинных устаревших слов не встречалось даже в покрытых плесенью библиотечных книгах.
Девчонка закричала, громко, страшно, хрипло, из последних сил, с плеском ударилась в воду головой, заорала, рыдая, на все кладбище, в которое превратилась поляна.
— Мощу подате, силу подате, ворога бити, край нарождати!!!
И весь ручей внезапно осветился ярко-зеленым. Изумрудные жилы заструились по земле. Подняли головки затоптанные в землю цветы ромашек, зашелестел, разрастаясь, мох на валунах. Все задрожало гулким могучим эхом, словно под поляной кто-то ударил в огромный барабан. Девчонка замерла, не поднимая головы, заговорила сипло, надломленно, будто беседовала с кем-то:
— Взад не поверну… А как надоумлена буду?.. То добро… Что взамен подати?.. Отдаю!..
Она еще долго бормотала что-то неразборчивое, непонятное на старом языке, а вода и земля потихоньку переставали светиться. Наконец, девчонка встала с колен и подняла голову.
…У нее оказалось очень красивое лицо, лишь немного искаженное горем. А пронзительный, странно знакомый взгляд светлых глаз был тверд и властен. Он подавлял.
— У меня получилось!!! Получило-о-о-ось!!! Клима, Клима, да что ж ты все время спишь! Ура-а-а!!! Получилось!!!
Заполошно подскочив, Клима мгновение пялилась в темноту, не понимая, куда делись капище и та девчонка, глядя на которую обде казалось, что она смотрится в зеркало, хотя их внешность нельзя было назвать похожей. Лишь пару секунд спустя Клима сообразила, что все это был сон, а она сама находится в своей комнате, куда по какой-то неведомой причине вломился ненормально счастливый Тенька и орет.
— Я сплю, потому что сейчас ночь.
— Да? — Тенька умолк, глянул в черноту за окном и немного смутился. — О, точно. Интересненько это они придумали…
— Как ты открыл дверь? — Клима встала с кровати и чиркнула огнивом, зажигая свечу.
— А было закрыто? — увлекшийся изобретатель постепенно возвращался разумом из недр своего интересненького чердака в этот удивительный реальный мир, где бывают ночь, запертые двери и даже еда три раза в день.
Клима подошла к двери и внимательно поглядела на крючок, который всегда накидывала перед сном. Петелька была расплавлена и бесформенной лужицей блестела на полу.
— Теперь помимо крюка в спальне сильфов ты должен починить мне петлю, — мрачно констатировала обда.
Тенька отмахнулся.
— Это все неважно! Клима, у меня получилось! Стабильно! Наверняка! Впервые за пять лет!
— Да что получилось-то? — девушке даже стало любопытно. При всей чудаковатости, Тенька еще ни разу не вламывался к ней посреди ночи, игнорируя запертые двери, и не орал над ухом, прерывая сны.
Вместо ответа друг вручил ей маленькое круглое зеркальце, по поверхности которого перекатывалась изменчивая водяная рябь. Затем отошел на другой конец комнаты, достал второе зеркальце и сунул руку прямо в оправу, как в карман, словно там не существовало стекла. В этот же миг Тенькина рука вылезла из зеркальца, которое держала Клима, щелкнула девушку по носу и скрылась обратно.
— И так на любом расстоянии, — торжественно произнес Тенька. — Можно говорить, слушать, передавать небольшие предметы, размеры которых ограничены только оправой зеркала, можно показать собеседнику все, что тебя окружает, никаких ограничений по использованию, взрывов и побочных эффектов!
