Представьте себе: вы просыпаетесь в незнакомом месте. Да что там в незнакомом месте! Мир вокруг чужой и тело совсем не ваше, что может быть хуже? Только понять, что вы теперь эльфийский принц, и голос в голове — прежний хозяин тела…
Приятный полумрак кабинета создавал чувство уединенности. Будто нет больше никого во всём дворце кроме нас. Эсадар сидел в кресле, поджав колени к груди. Он молча раскачивался и скрежетал зубами.
— Нормально?! — возмутился, покрутил в пальцах тёмную прядь волос. — Я девчонка! Человек!
Он сполз по креслу, опираясь коленями о край стола.
— Ты же знаешь, что сейчас меня беспокоит то, что я не могу выйти из покоев, а вовсе не твоё тело.
— Эсадар!
Морнэмир, как всегда бесцеремонно, зашел в покои. Эсадар скрипнул зубами — ему с некоторых пор претила такая линия поведения наставника. Сначала незваный гость направился в спальню, потом, судя по длительности его отсутствия, в ванную комнату.
— Я сильно в этом сомневаюсь. Лучше бы обратиться к Азабаэлу, — проворчал принц.
Я не выдержала, фыркнув:
Идея мне не понравилась, а снова лазить по карнизам не хотелось — человеческое тело слишком неуклюжее для таких приключений.
— Эсадар?
Дверь в кабинет приоткрылась, Эсадар поставил ноги на пол и уткнулся лбом в столешницу, сгибаясь в три погибели.
— Морнэмир, только выслушай сначала, прежде чем тащить меня в темницу.
— Что? — наставник замер напротив.
Внешне он выглядел спокойно. Видимость. За восемь недель я успела изучить его. Это был последний на свете эльф, которому бы я доверилась, и он узнал нашу тайну первым.
— Это я, Эсадар, — принц откинулся на спинку кресла.
— Но ты… Утром ты выглядел… Собой, — Морнэмир с сомнением осмотрел меня.
— Всё произошло больше восьми недель назад, — Эсадар наклонил голову, лицо скрыли неровные пряди. — До того, как мы покинули Арелию.
Определённо пора вставать — в комнате уже светло, и это понятно даже с закрытыми веками. Вздыхаю и переворачиваюсь на другой бок. Поспать бы ещё, да сон в один миг испарился, не оставив после себя ни сонливости, ни желания поваляться в теплой кровати. Улыбаюсь, пытаясь вспомнить, что снилось.
Странно. Что-то не так… Запах… Утренняя свежесть, будто окна открыты на распашку, лёгкий аромат настоящей хвои. Звуки… Поют птицы, которых я совсем не узнаю, ветер едва слышно шелестит какой-то тканью. Раскидываю руки в стороны. Кровать не заканчивается. Дома у меня односпальное ложе, воробьи и соловей под закрытыми окнами. Вчера не пила, так как середина рабочей недели. А на работе вместо директора сидит ядовитый змей, который увольняет безжалостно за опоздание на три минуты. Пора вставать. Сейчас, должно быть, где-то около шести, раз я проснулась сама, а будильник пока не звенел.
Медленно открываю глаза, и недоуменно пялюсь в слишком высокий потолок. Комната большая, в ней поместилась бы полностью моя съёмная тесная двушка. Стены обтянуты шелковыми зелёными обоями; проёмы-окна прикрывают туманные тюли кремового и бледно-зелёного цветов; комод и тумбы из красного нелакированного дерева, широкая кровать с белоснежным бельём и… я.
У изголовья ложа к стене прикреплено зеркало в полный рост с тонкой серебряной рамой. Сажусь, ставя босые ступни на пол, и резко вдыхаю от удивления — ноги-то мужские! Желудок сжимает спазм, меня подташнивает, как и всегда, когда я сильно нервничаю. Кажется, схожу с ума. Надеюсь, я не в психушке под транквилизаторами, хотя не удивительно — с такой работой.
Дойдя до зеркала, понимаю — истерика близко: на меня смотрит молодой мужчина с длинными светлыми волосами до пояса, яркими голубыми глазами, острыми ушками и сильным, подтянутым телом. Эльф. Такой мог бы сняться в рекламе шампуней или зубной пасты.
— Ты кто? — касаюсь зеркальной поверхности. Нет, всё же не сон.
Около двадцати секунд я молчу, переваривая «услышанное». Даже не знаю, что сказать…
— Я бы с удовольствием, только не знаю как.
— Я не злая! — сдавленно возмутилась, поперхнувшись.
