Стоя наверху, я заметила, что с поля, которое находилось неподалеку, начали собирать урожай. Две лошади тянули жатку по созревшему ячменю.
Лопасти медленно вращались, вздымая облако пыли и мякины. Через каждые несколько ярдов лошадей останавливали, чтобы расчистить завал или сдвинуть попавшийся на пути камень. Затем человек, сидевший на жатке, щелкнув поводьями, снова пускал лошадей.
Настроение у Филлипса почему-то ухудшилось. Он с трудом заставил себя пожелать мне доброго утра и, кажется, больше ни с кем не общался. После обеда я отправилась на его поиски, чтобы спросить, что он хочет, чтобы мы с мистером Граймсом делали дальше. Мы закончили с одной стороной камеры, и я решила, что лучше свериться с Филлипсом, прежде чем приниматься за что-то еще.
Я нашла его возле насыпи. Он стоял, уперев руки в бока, и кричал на племянника миссис Претти:
– Разве я не говорил, что тебе нельзя бродить вокруг и фотографировать как вздумается! Втыкаешь свое оборудование и повсюду оставляешь следы!
Мне показалось, что Филлипс несправедлив. Как бы неряшливо ни был одет племянник миссис Претти, он старался быть как можно более аккуратным. Всегда спрашивал, не мешает ли он, и только тогда начинал фотографировать. Что касается следов, то это тоже вряд ли, ведь он ходил в кедах. Старые и сбитые, но все же кеды.
– Да, фотографический отчет о раскопках – вещь полезная, – продолжал Филлипс на том же уровне громкости, что и раньше. – Не спорю, но впредь спрашивай моего разрешения, только потом можешь фотографировать. Понял?
Племянник миссис Претти наклонил голову в сторону и втянул щеки, отчего его скулы стали сильно выделяться на лице. Он выглядел так, словно изучал Филлипса, будто никогда раньше он с такими людьми не сталкивался и поэтому хотел рассмотреть его с близкого расстояния. На мгновение его глаза стрельнули через плечо Филлипса – туда, где стояла я, но затем он перевел взгляд обратно.
Филлипс тем временем еще не закончил. Казалось, он готовится к новому нападению. Но тут я шагнула вперед и сказала:
– Мистер Филлипс, можно с вами поговорить?
Он даже не обернулся.
– Не сейчас. Подождите, когда я закончу.
Он вновь был готов продолжать распекать племянника миссис Претти.
– А где подождать? – спросила я. – Здесь? Может, мне вернуться в камеру и подождать там?
Тут он развернулся на месте, причем с удивительной ловкостью.
– Ждите где хотите, ради всего святого!.. Не важно. Мы закончили.
Он ушел, пройдя мимо меня. Наверное, я могла бы пойти за ним, но смысла в этом не было. Затем племянник миссис Претти обратил свое внимание на меня. Уголок его рта слегка подрагивал. Я не могла понять, то ли он так разнервничался, то ли пытался подавить смешок.
– На вашем месте я бы держался от меня подальше, – сказал он. – Я в немилости.
– Так я и поняла.
– Что это на него нашло?
– Не знаю. Может, плохой день.
– У него каждый день плохой.
Племянник миссис Претти несколько раз провел рукой по волосам, будто пытаясь смахнуть воспоминания о Филлипсе. Затем он убрал руку и как-то невесело усмехнулся.
– Думаю, он успокоится. Понимаю, обстоятельства так себе, но мы, кажется, до сих пор незнакомы. Я Рори. Рори Ломакс.
– Пегги Пигготт.
Мы пожали друг другу руки.
– Я здесь всего на несколько дней, – сказал он.
– Знаю… Видела палатку, в которой вы живете, – добавила я, не зная, что еще сказать.
Он был весьма удивлен, даже смущен.
– Ну, я не то чтобы живу в палатке. В том смысле… Я всегда могу принять ванну в доме. И вещи для меня стирают. Жульничаю.
Он сделал паузу, словно обдумывая, что сказать дальше.
– Поверьте, нет ничего лучше, чем спать под открытым небом. Во всяком случае, в это время года. Лежишь в палатке, слушаешь соловьев.
– Соловьев? – спросила я удивленно.
– Ну, большинство уже улетело, конечно. Но некоторые еще здесь. А что? Разве вы их не слышите?
– Только по радио, – ответила я.
Теперь удивился он.
– По радио? – переспросил он.
– Не важно…
Пока мы разговаривали, подошел дворецкий Грейтли и предложил лимонада.
– Что скажете? – спросил Рори Ломакс. – Я бы не отказался.
Мы взяли с подноса стаканы, и Рори предложил присесть. Я не видела причин немедленно возвращаться к работе (учитывая настроение Филлипса), поэтому мы немного прошлись и уселись в глубокой бархатной тени под тисовыми деревьями.
– Итак, – начал Рори, – что это за история с соловьиными трелями по радио?
– Боюсь, долго придется рассказывать.
– Я готов послушать.
Конечно, я пожалела, что не удержала язык за зубами. Но показаться грубой мне не хотелось, поэтому другого выбора у меня не было и я начала рассказывать.
– Есть виолончелистка Беатрис Харрисон, – начала я. – Любимая виолончелистка сэра Эдварда Элгара. Хотя это и не относится к делу… В общем, летом она любила музицировать не дома, а в саду. Однажды вечером она играла музыкальную пьесу и услышала, что вместе с ней поет соловей. Сначала она подумала, что это просто странное совпадение. Чтобы понять, так ли это, она начала играть гамму. И соловей ее тоже подхватил.
– Вы уверены? – спросил Рори Ломакс.
