Насколько я помню, это был 1903 или 1904 год. У нас было раннее собрание в школе, на котором директор сказал: «Сегодня Его Превосходительство приезжает на самоходной телеге. Вы можете посмотреть на него с дороги». Мы заняли места с самого утра. В 9-10 утра Его Превосходительство сел в свою машину, которая напоминала огромную квадратную телегу, и помахал людям. Машина была похожа на грузовик. С обеих сторон на окнах были занавески. Спереди располагались две большие лампы, которые работали то ли на керосине, то ли на газу.
Еще долго после этого мы не видели автомобилей. Были, конечно, большие лошадиные кареты, каждый вагон которой мог вместить до двадцати пассажиров. Они выезжали из Балангоды в шесть вечера и прибывали в Коломбо в шесть утра следующего дня, на пути останавливаясь в конюшнях для смены лошадей. Еще было что-то похожее под названием «полувагон Кончия» — повозка, запряженная двумя быками. Быков также меняли на станциях. В них вмещалось до десяти человек, но, конечно, передвигались они очень медленно.
После этого случая мы начали играть в игрушечные машинки. Пустые катушки служили колесами. Тогда еще выпускали карандаши из сланца. Так вот коробки от них были корпусом. Мы приделывали к нам катушки и получалась машина, правда, она не ездила сама. Я спросил у дедушки, как бы сделать так, чтобы она поехала сама. Он предложил приделать парус. Когда я приделал парус из бумаги и поставил машинку по направлению ветра, она поехала очень быстро. Так мы играли до девяти-десяти вечера. Также мы интересно проводили время за запуском воздушных змеев.
Еще мы играли в одну игру с теннисным мячом в три раунда. Крикет был тогда популярен среди европейцев. Мы тоже играли в него. Еще играли в футбол. У нас было много спортивных игр, но любимым времяпрепровождением был запуск воздушных змеев.
В те дни дети были очень дружны. Все дети — сингальцы, тамильцы, мусульмане, бюргеры — жили очень дружно. У нас не было ни расовых, ни кастовых разногласий. Взрослые, однако, придерживались и своей касты, и своей национальности. Но ни в магазинах, ни в школах этого не наблюдалось. Моим лучшим другом был мусульманин Абдул Маджид. Он скончался совсем недавно.
— Бханте, разве расовые противоречия не исчезают сами по себе, если люди поддерживают дружеские отношения? Так могут исчезнуть и кастовые, и религиозные различия.
— Это верно. Все противоречия сходят на нет, когда дети дружелюбны и с возрастом не теряют своего хорошего отношения. Дружба формируется в школьные годы. Поэтому нежелательно создавать учебные заведения для какой-то отдельной национальности или расы. В обратном случае автоматически будут формироваться противоречия на расовой почве. Дружбу, сформированную в детстве, не так-то легко разрушить.
Расскажу еще об этом значимом событии того времени. Мне в то время было лет девять. Секретарем «Общества Махабодхи» в то время был г-н Валисинге Аришчандра. Он был брахмачарьином. Мой дядя состоял в этом обществе. Он много помогал Анагарике Дхармапале. Он пригласил брахмачарьина Аришчандру Валисигхе в Балангоду. Договоренность была достигнута в нотариальной конторе, там, где сейчас находится почтовое отделение. Все здание принадлежало тогда моему дяде. Брахмачарьин провел там два дня. Днем он говорил со школьниками. Тогда, вместо кино, были диафильмы. Он показывал нам слайды и много говорил с нами.
Первый на Шри-Ланке граммофон был еще одним участником наших бесед. Его подарили Анагарике Дхармапале во время поездки по Америке. Впоследствии граммофон отдали брахмачарьину Валисингхе Харишчандре для проведения лекций. Граммофон пластинок не проигрывал, но лекцию можно было записать на мембране и сразу прослушать. Валисингхе проигрывал на нем гатхи, стихи и шлоки.
Его учения сильно отозвались в наших умах. Мы очень привязались к брахмачарьину. Он был добрым и вел себя как отшельник. Все его любили. В отличие от Анагарики Дхармапалы он не был строгим. Но часто подчеркивал важность сохранения буддийской культуры, национальных традиций и страны. Он не говорил ничего, что бы могло задеть чувства других людей. Его ни в чем нельзя было уличить. На следующий день после его прибытия я стал расспрашивать своего деда о нем. Дедушка сказал: «Он работает для распространения буддизма». Тогда я сказал, что хочу быть похожим на него. Я тогда еще не знал, что значит быть брахмачарьином. На следующее утро дед отвел меня к Харишчандре: «Этот малый тоже хочет быть брахмачарьином». Тот ответил без задержки: «Отлично. Я возьму это на себя». Но моему отцу сказали, что я не подхожу по возрасту и что мне следует обратиться, когда я стану старше. С того дня я уже знал, что буду брахмачарьином.
