– А дальше митингующие ворвались в обком, устроили погром, власти на защиту обкомовских работников пригнали курсантов из училища МВД… Ну и как всегда, объявили митингующих отщепенцами, преступниками, несмотря на то, что бунтарей поддерживало всё население республики. В общем, в конце концов, с помощью войск волнения были подавлены, посадили двадцать шесть человек, с остальными ещё долго велась так называемая профилактическая работа. Но, тем не менее, с 1984 по 1986 годы в Северной Осетии произошло более ста националистических происшествий, а количество русских учителей в республике сократилось на триста человек… Вот тебе и форма ушей, носа, губ, разрез глаз и так далее. Ну, так что, Борис Сергеевич, – Копытин неожиданно оборвал тему, – тебя осетины с армянами и грузинами интересуют или всё-таки о Галине Ивановне поговорим?
– Да, точно, давай о Галине Ивановне, – усмехнулся я и принялся разливать чай. – Но ты, подлец, так всё интересно рассказываешь, что немудрено и забыть первоначальную тему.
– Так вот, я и говорю твоей благоверной: Галя, это не болезнь, и лечиться нет никакой необходимости. Она упёрлась, как антилопа гну. Болезнь, говорит, и хоть ты тресни. Она не только подружку навестила, она успела уже и у батюшки побывать…
– У какого батюшки? – сразу не сообразил я.
– У священника, – пояснил Владимир. – Ну, а те наговорят, будь здоров. Кстати, хочешь анекдот в тему?
– Валяй! – улыбнулся.
– Значит так, один начальник считал, что все геи являются больными людьми и предлагал их принудительно лечить. Один из его подчинённых как-то звонит ему утром и объявляет: «Я на работу сегодня не приду». «Почему?– возмущённо спрашивает начальник. – Работы невпроворот». «Я приболел», – говорит мужик. «Чем?!». «Сегодня чувствую себя пидорасом».
– Ну, а что, – прыснул я, – логично.
– «Бычок» твой не пожелал говорить, – сказал Владимир, – просидел весь вечер насупленный. Галка в обиде на тебя. Говорит, мол, почему ты ей не рассказал раньше.
– А ей-то зачем? – удивился я.
– Вот и я ей так же сказал. Говорю, Галя, а что изменилось бы, если бы он тебе рассказал. Тем более, там это связано было с насилием, побоями. Но она не воспринимает мои слова. Пообщаетесь, может, что-то решите.
– Я уже решил, – вздохнул я, – нам нужно расстаться.
– Ну, смотри сам, в этих делах советчиков лучше не слушать, что сердце подскажет, то и делай.
Я задумался. Прожить вместе двадцать четыре года и вдруг вот так взять и расстаться. А всё почему? Потому что любовь была искусственной! Разве можно сказать, что я любил свою жену по-настоящему? Хотя, наверное, можно и так любить, как я. Но вот скажи ей, что всю жизнь я бегал налево, ведь не поймёт, закатит истерику, будет обзывать грязными словами.
– Не грусти, – заметив мою угрюмость, сказал Владимир, – всё будет хорошо.
– Надеюсь, – уныло кивнул я.
– Слушай, Борька, – неожиданно что-то вспомнил Копытин, – а как ты смотришь на то, чтобы устроить здесь небольшой сабантуйчик? У меня же скоро день рождения. Да и прощальный вечер с друзьями нужно провести.
– А чего ты у меня спрашиваешь? – улыбнулся я. – Как скажешь, так и будет. Тебе решать…
– Нет, я могу и в кафе поляну накрыть, всё-таки теперь ты здесь хозяйничаешь!
– Странный ты человек, – рассмеялся я. – Пустил квартиранта и ещё спрашиваешь моего разрешения.
– А как же? – развёл он руками. – Это теперь твоё жилище. Тем более, ты здесь, как я понял, работаешь. Верно?
– Да, конечно,– закивал я. – Но сабантуй мне не помешает. С удовольствием отвлекусь от своих проблем. Как быть с Антоном? – спросил я.
– Ну, не выгонять же его на улицу, – ответил Владимир. Твой подопечный, ты и решай. Как он? Адекватен?
– Хороший парнишка, – сказал я. – Не хамло, воспитанный, думающий, помогает мне. Видел, мы с ним три мешка листьев насобирали во дворе.
– Ну, и пусть будет с нами. Не помешает.
Фоном нашего разговора шёл телевизор. Неожиданно диктор заговорил о самоубийстве двух девочек-школьниц.
– Сделай громче, – попросил я Копытина.
В новостях говорили, что самоубийство произошло на сексуальной почве. Послушав трагическую новость, Владимир тяжело вздохнул и произнёс:
– Ну, вот кто в этом виноват?
– В первую очередь, семья, – ответил я. – Всё оттуда идёт…
– Я тебя умоляю, Боря, – махнул рукой Владимир. – У нас есть такие семьи, где родители таблицу умножения не знают и в дневник годами не заглядывают, но при этом до хрипоты в горле доказывают, что раньше образование было лучшим в мире.
Моя Катька рассказывает, есть родители, которых на аркане в школу не затянешь, ни мать, ни отец, принципиально на родительские собрания ходят. А ты говоришь, семья, дом…
Я тебе скажу, смерть эти двух девчушек на совести государства. А почему? Потому что у нас в стране модно стало совесть подменять ханжеством.
– Можно подробнее? – предложил я. – Что ты имеешь в виду?
