Трое собровцев — Мокрый, Гном и Пуля вместе с оперативником УБОП Русланом обретают нового союзника в лице сотрудника госбезопасности. Теперь можно «выйти из тени», чтобы уже в составе более мощной организации, охватившей всю страну, вступить в новую схватку с организованной преступностью. Захваченный во время второй чеченской кампании полевой командир боевиков Салман выдает агента в штабе российской группировки, виновного в гибели Энского СОБРа. Расплата для предателя неизбежна. Мокрецов обретает новую семью, которую еще предстоит защитить…
Стоял словно тяжело контуженный, ничего вокруг не видя и не слыша, крепко сжимая в руке точно такие же, как будто обмакнутые в кровь цветы. Ровно восемнадцать штук. По числу погибших — по два на брата: Корней, Тертый, Татарин, Русик, Покемон, Медведь, Бутус, Наташа, Игорек.
Стебли, ломаясь, предательски хрустели… За что, Господи!.. Ну за что мне все это?.. Что я такого сделал в жизни?..
Сколько так стоял, не знаю… Время точно остановилось.
Вывел из этого состояния развязный смех, сальные шутки пополам с матом, произносимые не особо трезвыми голосами. Налитыми кровью глазами посмотрел вокруг…
За то время, что находился в прострации, к столику, установленному на Аллее Славы специально для удобства пришедших поклониться могилкам, подошла шумная компания довольно молодых парней и девчонок, лет двадцати в среднем. Другого места не нашли, что ли? Ничего святого!
В расставленные на столике одноразовые стаканчики полился явно дорогой алкоголь. На столешнице в беспорядке валяется не самая дешевая закусь. Пошлые хохмочки не умолкают… Нет! Действительно! Нет другого места?! Ничего… Спокойно, майор. Жизнь, она всех рассудит, все расставит по своим местам. Кто я такой, чтобы вмешиваться? Читать им мораль? Не поймут…
К памятнику Тертого отлетела пустая бутылка. Ударившись об него, с громким хлопком разбилась, усыпав все вокруг осколками. Стебли окончательно переломились, гвоздики упали, рассыпавшись, как брызги крови…
Медленно подошел к бросившему бутылку парню, не обращающему на меня никакого внимания, и тихо произнес:
— Что же ты делаешь, гад? Подбери… и уходите отсюда.
— Иди на хрен, старый! Не мешай людям отдыхать.
— Я сказал, подбери, — так же тихо, но жестко, чувствуя, как закипает ярость, вновь произнес я.
— Отвяжись! — отмахнулся тот. — Сказал? Пошел на хрен!
Остальные, правда, притихли… А этот, судя по всему, заводила. Хорошая у него куртка. Дорогая, кожаная… была. Рванул так, что рукав лопнул где-то посередине. Кулак сам собой, крепко сжавшись, метнулся к ненавистной морде. Как сумел остановиться, не знаю. Убил бы, наверное, на месте с одного удара!
Сзади повисли на плечах, раздался пронзительный крик:
— Не надо!.. Жора!.. Не надо!..
И тут же с визгом тормозов возле аллеи, встав, казалось, на два передних колеса, остановилась «буханка» с синими вспышками проблескового маяка на крыше, из которой молча, со стремительной неотвратимостью бросились к нам черные фигуры во главе с Ерофеевым.
— Успели! — выдохнул Ерофей. — Хорошо, Миня в окно увидел, что тут творится! Ты как?
— Нормально, братишка… я в порядке.
На руках подонка защелкнулись наручники. С размаху забросив его на пол машины, бойцы вопросительно посмотрели на начальника отделения. Повинуясь его знаку, один из собровцев, все так же молча, запрыгнул следом, поставив на ублюдка ноги. Остальные участники попойки, не исключая и женских особей, в живописных позах уже «отдыхают» на земле под бдительными взглядами офицеров СОБРа, положив «натруженные» поднятием стаканов ладони на затылки.
Подъехавший к тому времени Удалой, увидев творящийся на Аллее бардак, извлек сотовый телефон. О чем и с кем он разговаривал в стороне, я не слышал, да и остальные, думаю, тоже. Донеслось только, когда командир, не выдержав, взорвался:
— Да мне глубоко по хрену, что у тебя машины нет! Найди! Или мне начальника УВД беспокоить? Он тебе быстро новую работу отыщет!
И в завершение загнул длинную фразу, цензурными в которой оказались исключительно предлоги и местоимения.
Видимо, командно-матерный язык Удальцова наконец возымел действие. Буквально через десять минут рядом затормозила райотделовская дежурка, из которой высыпались озабоченные сотрудники.
Прибывший одновременно с Удалым назначенный недавно начальником УБОПа Сиротин о чем-то стал беседовать со следователем. До меня донеслось только окончание разговора:
— Ну можно попытаться надругательство над местами захоронения натянуть, — робко проговорил следак, — статья двести сорок четвертая.
— Так натягивай давай!
— Но у него же отец…
Тут не выдержал уже Сирота. В легко понимаемых любым россиянином с детства выражениях тот довольно популярно пояснил следователю, что он думает о самом ублюдке, об отце этого морального урода, своих с ним взаимоотношениях интимного характера, и где и в каком виде он имел удовольствие его лицезреть… в соответствующем ракурсе.
Взбодренный таким образом следак ретиво принялся за осмотр места происшествия. Вся обстановка, как и полагается, сфотографирована, наиболее крупные осколки упакованы в качестве вещественных доказательств.
