– А мы на сеновале ляжем, – жарко шепнула она Василию. – Там прохладнее, иди туда.
...После сладкого забытья Маша жалобно заговорила:
– А я ведь тебя ходила встречать... думала, ты наказал...
Василий притянул ее к себе:
– Молчи. Я все знаю.
На другой день по Кривуше проплыл длинный черный автомобиль и остановился у дома Гривцовых. Чекисты окружили дом, перерыли все Сидорово барахло, проверили все щелки. Жена Сидора рыдала, упав на кровать... Соседи попрятались в сараях. Только ребятишки любовались автомобилем.
– Да нет его дома, дорогие товарищи, – сквозь зубы скулил Сидор, шагая за чекистами по подворью. – Разве он побегет в родное село? Тут его все знают, да и я его, подлеца, не прощу... Я ведь в Совете состою. Обчеством избранный... Нет его, зря беспокоитесь. Он теперь за границу небось махнул.
– Ну ладно, ты! Не скули! – сердито гаркнул на него рослый чекист. – А то тебя вместо него возьмем!
– Да разве отец за сына могёт? – продолжал ныть Сидор, провожая их к калитке. – От рук отбился. Сам его пять лет в глаза не вижу.
Когда автомобиль скрылся за поворотом, Сидор до боли скрипнул зубами и остервенело пнул сапогом грязную масленую тряпку, брошенную шофером на траву.
Ожидание встречи с Лениным преобразило Рогозинского. Рослая фигура его стала казаться еще выше.
– Ты, брат, выпрямился еще на два вершка, – пошутил над ним губпродкомиссар Носов, которого Губком направил в ЦК вместе с Рогозинским доложить о положении дел в Тамбове.
Они шли по Кремлевской площади, с любопытством оглядываясь по сторонам, и радостно улыбались друг другу.
– Да ты пойми, Носов, хлебный ты комиссар, ведь все как в сказке получилось. Только что в тюрьме под расстрелом с тобой сидели, а теперь по Кремлю идем, Ленина сейчас увидим!
– Я больше тебя волнуюсь, только виду не показываю. Боюсь я, вдруг что-нибудь скажу не так, осрамлюсь.
– Не бойся, все будет хорошо! Ленин чуткий и простой. Мне о нем перед отъездом Подбельский рассказывал. Держись, говорит, смелее и говори только правду.
– А Подбельский часто видит его?
– Еще бы! Нарком и уполномоченный ВЦИКа.
Они вошли в приемную в точно назначенное время.
– Владимир Ильич ждет вас, – приветливо сказал секретарь.
– Да, да, я жду вас, товарищи тамбовцы! – послышался голос из приоткрытой двери.
Рогозинский, а за ним Носов вошли в кабинет. Ленин шел им навстречу.
– Садитесь, тамбовские узники, рассказывайте! Как же это вы позволили себя запрятать в тюрьму? – Вернувшись к столу, он склонил слегка голову набок. – Я вас слушаю.
– Глупо получилось, товарищ Ленин, – ответил Рогозинский, – а сделать ничего было нельзя.
– Кратко и честно, – удовлетворенно улыбнулся Ленин. – Всё честное выражает себя кратко. Исповеди лукавых всегда длинны.
– Виноваты и мы, что мобилизованных плохо встретили, – осмелев, заговорил Носов.
– Ну, а это совсем хорошо! – Ленин резко опустил ладонь на папку. – Цюрупе с таким самокритичным продкомиссаром будет легко работать. Если, конечно, и свои местнические настроения вы подвергнете такой же самокритике.
– Нас в Тамбове горстка, – как бы оправдываясь за слова Носова, вновь заговорил Рогозинский. – А эсеров хоть пруд пруди.
– Мне Подбельский и Чичканов уже кое-что сообщили, – сказал Ленин. – Как бы там ни было, а эсеров прогнали сами крестьяне, одетые в солдатские шинели. Это показательнейший пример! Это прибавляет уверенности в нашей скорой победе! Сегодня я выступаю перед рабочими, обязательно расскажу им о позорном провале эсеровской авантюры в Тамбове! – Ленин захватил острую бородку в кулак. – А как, товарищ Носов, у вас в губернии с кооперативами?
Носов ответил:
– Ни одной частной лавки в уездах, Владимир Ильич.
– Это очень хорошо! Берите всю продовольственную организацию в свои руки. Кооператив – это место, где встречаются интересы города и деревни, место, где начинается социалистическая торговля на селе. – Ленин внимательно посмотрел на Носова. – Ну, а хлеб лишний в деревнях все-таки есть или нет?
– Есть, но продотрядов мало, – ответил за Носова Рогозинский.
– А какие виды на урожай? – повернулся к нему Ильич.
– Урожай ожидается небывалый. Но кулаки во многих селах захватили в свои руки Советы, хотят меж собой разделить помещичьи поля.
– Был недавно у меня хуторянин ваш один, из-под Кирсанова. – Ленин откинулся на спинку кресла, вспоминая. – Кажется, Нюхнин фамилия... Лоб крышей над глазами, весь обросший. Хочу, говорит, свою коммунию делать. У него девять сыновей, столько же снох да две дочери-невесты. «Всего, говорит, на моем хуторе хватает, без кадетов и Советов жить хочу! Пусть меня никто не трогает, я никому не мешаю, свой хлеб ем! Спасибо, говорит, гражданин Ленин, что землю мужику дал, теперь мы знаем, что с ней делать, и никому не отдадим!» Я попробовал было объяснить ему, что не я землю дал, а революция, пролетариат, что этому пролетариату помощь крестьян нужна, хлеб нужен. Да куда там! Свое твердит: «Не трогайте нас, одни проживем в своей коммунии». Вот какую коммуну хотят преподнести нам сельские мироеды!
