Продотрядчик Петька Курков, конопатый курносый крепыш, самый молодой в отряде, выскочил из избы, заломил картуз набок, выпустив на волю курчавый чуб.
– Здравствуйте, дорогие товарищи девушки! – Он жеманно поклонился. – Привет вам от рабочего класса, пролетариата, то есть. И от меня, Петьки Куркова, лично персонально!
– А ты нешто рабочий класс? – смеясь, спросила кудрявая рыжая молодка.
– Я, можно сказать, артист... из рабочего класса, а отец мой тамбовский железнодорожник. И я хоть артист, а могу фуганить, рубанить, дыры хорохорить, фортепьяны фортепьянить.
– Ха-ха-ха...
– А нам сказали, что вы грабители.
– Это, дорогие девушки, наговор. У грабителей животы за ремень выползают, а у меня видите? – Он сунул руку за широкий обвислый ремень.
Девчата захохотали.
Его окружили, жадно ловя глазами крепкие плечи и милое курносое лицо с залихватским чубом. Даже часовой, шагавший вокруг хаты, остановился послушать, как Петька точит лясы.
Панов следил за Петькой через окно. Покачал головой и сказал политкомиссару Забавникову, пожилому рабочему, сидевшему рядом на лавке:
– Прямо настоящий артист. Ему бы на сцене выступать.
– Придет время – будет выступать, – ответил тот.
А Петька уже плясал вприсядку, похлопывая ладонями то по земле, то по груди, а то и по «сиденью», вызывая этим взрывы смеха и вольные шуточки молодок, Он плясал под общий наигрыш и ритмичные удары в ладоши, а изредка в этот шумовой оркестр вплетались и бесшабашные голоса частушечниц.
И – кинулась рыжая в круг к Петьке:
Петька вошел в азарт, подскочил, ухнул и тоже запел:
А та, рыжая, подплыла к Петьке павой и, заглядывая в глаза, тоненько так затянула:
– А что, товарищ Панов, – заговорил комиссар Забавников, поглядывая в окно, – почитать бы им что-нибудь... Как думаешь, будут слушать?
– Пригласи, – ответил Панов. – Только керосину в лампе мало. Кулаки пожгли. Видать, ночами заседали.
Пожилые продотрядчики сидели на корточках у порога, в их руках мигали красные огоньки цигарок. Они увлеклись весельем, покрикивали, подбадривали Петьку, поджигали стоящих рядом молодок на пляску. А их и поджигать не надо – сами рвутся.
На улицу вышел Забавников и, дождавшись конца пляски, громко объявил:
– Приглашаем вас, барышни, к нам в гости. Мы вам хорошую книжку почитаем.
Приглушенный говорок пробежал по кругу и замер где-то за Петькиной спиной.
– А то што ж... и это дело! – вызывающе ответила рыжая плясунья, взмахнув платочком, который слетел с ее головы во время пляски. – Што ж, пошли, девки, побаски слухать?
– Пошли!
В ту же ночь задворками, по огородам, к дому Юшки крадучись шел Сидор.
Дверь Юшкиной избы оказалась открытой.
– Есть кто дома? – тихо спросил Сидор, сунув голову в темный проем двери.
– Есть, есть, проходи. Кто там? – ответила Авдотья.
– Это я... Сидор.
– Батюшки-матушки, – растерялась Авдотья.
– Што дверь-то ночью нараспашку держите?
– А чего у нас красть-то? Духоту да смехоту, как отец скажет?
– Где сам-то?
– Да все с конем, все с конем. Слышишь? Как с человеком гутарит! Чуть языком не облизывает. Садись на лавку. Темно у нас, как в погребе, свечка вся сгорела.
Сидор молча нащупал лавку, сел.
– Упадом падает мой мужик. Я уж говорю ему: чем так убиваться, лучше батрачь всю жизню. Таперь вот рыдван ищет, с ног сбился. Утром в Ивановку бегал. Услыхал от кого-то: у Завидона рыдван за ригой валяется старый – и побег. Вернулся – ноги едва волочит. Лег на лавку: дай, грит, полушубок. Даю. А он его не под голову, а в ноги. С ума спятил отец! Грит, ноги-то работали, им отдых нужон, а голова бестолковая заслужила того... Вот она и есть – духота да смехота... От кого их прятать?
– Ай кто пришел, Авдотья? – спросил Юшка, появившись в дверях.
– Сидорушка к нам пришел, отец, кормилец наш.
– А, советская власть! Какая нужда в ночь пригнала? В батраки больше не наймусь. Ты бы вот, советская власть, рыдванчик мне спроворил. Хоть завалященький...
– А что, если я с этим и пришел к тебе? – с ухмылкой сказал Сидор.
– Врешь! Свой старый не отдашь, а в селе нет даже ступицы гнилой нигде. Я все обрыскал.
– А вот и отдам, – испытывая Юшкино терпение, ухмыльнулся Сидор.
– Не пойму я тебя: куда ты гнешься, куда ломаешься?
– А вот и понимай: телегу тебе даю. Время, Юхим, пришло другое. Давай забудем старые несогласии. По земле теперь родниться надо. Ведь в одну землю-то сохи втыкаем. А еще то ли будет!
– Да ты што?.. И вправду рыдван дашь? – обрадовался Юшка.
– Зря слов не бросаю. Приводи завтра своего вороного и запрягай.
