– А он его самолично видел али как? – спросил Юшка, протискиваясь в передние ряды.
– Да, товарищи, – с радостной улыбкой заговорил Панов, – я видел товарища Ленина и даже говорил с ним.
По толпе легко порхнул вздох удивления, люди заработали локтями, пробираясь ближе к столу.
Ораторы оказались окруженными плотным кольцом.
– Тады, милый человек, – попросил Юшка, – давай выкладывай все по порядку: какой он, что говорил, что наказывал?
– Ну, раз по порядку, так по порядку, – улыбнулся Панов. – Слушайте. Нас, питерских большевиков, направили с заводов на Тамбовщину для укрепления советской власти. Дали нам паек на дорогу, да что тот паек? Кое-кто детишкам оставил его дома. Один из нас не выдержал – гимнастерку на толчке у станции променял на хлеб. Узнали мы, спрашиваем: на что обменял свою большевистскую твердость? На кусок хлеба? Может ли такой человек думать о тысячах голодающих? Исключили мы его из своей дружины и в Питер вернули с позором.
– Ты про Ленина, про Ленина сказывай, – с нетерпением вставил Юшка.
– Доехали до Москвы, нас прямо к Ленину на беседу.
– Высокий он собой-то? – крикнул кто-то из задних рядов.
– Ростом он невысокий, товарищи, но великого ума человек. Одним словом, вождь мирового пролетариата и душевный человек. Глянул на меня – пуговицы, говорит, у тебя на шинели блестящие, крестьяне могут тебя за жандарма принять, срежь их. А я, надо вам сказать, в реальном учился раньше, шинель-то со мной и на завод пошла.
– Так про шинель и сказал Ильич-то? – удивился Юшка.
– Так и сказал. Спросил нас, кто бывал в деревне. Крестьян, говорит, не лезьте учить, как пахать, как сеять, они сами знают, а грамоте их учить надо обязательно.
– Вот это верно!
– Велел сказать вам, что в России сейчас многие города и целые губернии голодают. Верю, говорит, что крестьяне поймут нужды пролетариата, сдадут излишки хлеба, спасут революцию. И еще товарищ Ленин велел из собранного хлеба выделить часть местным беднейшим крестьянам и бывшим батракам.
– Вот, едрена копоть, даже про меня не забыл! – восхищенно крикнул Юшка.
– На прощанье каждому из нас руку пожал...
– А как же пуговицы-то? – спросил кто-то из задних рядов.
– Срезал я пуговицы с шинели в тот же день, – весело ответил Панов.
Этот веселый тон передался толпе, люди закашляли, зашевелились.
– А теперь, товарищи, разрешите зачитать вам обращение губернского продовольственного комитета.
Панов вынул из кармана печатную листовку, разгладил ее на столе и начал читать:
– «Крестьяне! Сытый голодного не разумеет, – говорит русская пословица, – но вы – крестьяне, вы, как никто другой, знаете, что такое голод! Русский пахарь, гнувший веками спину над тощей нивой, привыкший недоедать целыми веками, русский крестьянин знает, что такое голодная жизнь, и знает, как «хорошо» живется голодному человеку!
Крестьяне! Страна охвачена волной анархии, голод костлявой рукой охватил целый ряд губерний. России грозит не столько внешний враг, сколько внутренний враг – царь-голод!»
Он остановился, чтобы передохнуть, и, словно в ответ ему, в первых рядах послышался дружный тяжелый вздох.
