– Не ври, Потап! – крикнул Андрей Филатов. – Знаем, сколько у тебя было хлеба и сколько Аграфене дал. Спрятал сколько, вот про што скажи!
Потап покачал головой:
– А еще правду ищем, мужики! Сами правду топчем!
– Ах ты кровосос! – вспылил Сергей Мычалин и закостылял на деревянной ноге к Потапу. – Ты правду трогаешь? А есть она у тебя? А ну ставь свою правду рядом! – И он вскинул деревянную ногу на порог. – Моя правда вот она, ее видать! Всем видать! А твоя где? Ну?
Во двор с гиком влетел на подводе Петька Курков с товарищами.
– Привет беднейшему крестьянству и его деревянной ноге! – весело крикнул Петька, видя, как Сергей задрал ногу на порог. – Мы готовы грузить хлеб гражданина Свирина.
Василий узнал Юшкиного коня и с тревогой спросил Петьку:
– А тесть где?
– Спит у плетня. Пьяный в доску.
Потап криво усмехнулся, Василий заметил эту усмешку и грозно шагнул к нему.
– Хлеб излишний показывай!
– На свою голову окстил крестничка, – пробурчал Потап, глядя мимо Василия.
– Ты зубы не заговаривай! Говори, куда спрятал хлеб?
– Вон он, в ларе. Сами видали. Я не прячу.
– Норму оставил, а остальной где? Где, спрашиваю?!
Потап молчал.
Петька подошел к Потапу, легонько дотронулся до его плеча пальцами и вкрадчиво спросил:
– Так, значит, нет лишнего хлебца, папаша?
– Нету, нету, – ища поддержки, ответил Потап. – Все у меня на виду, сынок.
– Крест положи на живот, – приказал Петька.
Потап помедлил, покосился на продотрядчика, но перекрестился.
– Та-ак, – раздумчиво протянул Петька. – А если найду? – И пытливо уставился на Потапа.
Тот несколько мгновений колебался, потом выдохнул:
– Ищи.
– Так... Значит, папаша, если на твоем дворе я хлеб обнаружу, то он не твой. Ведь мог сосед зарыть у тебя во дворе? Конечно, мог! Ну и тогда хлебец этот будет принадлежать голодающему пролетариату! – Засучив рукава, он оглянулся, ища глазами лопату. – Ишь и лопаточки не видать у тебя на дворе, папаша. Сломалась, что ли? Или сосед утащил, когда хлеб зарывал?
– По суседям ходит лопатка, – нехотя ответил Потап. – Эй, Мотька! – крикнул он дочери. – Где наша лопата?
– Я почем знаю! – злой голос из сеней.
– Дяденька, сходи, пожалуйста, к соседям за лопаточкой, – подчеркнуто вежливо попросил Петька Алдоню Кудияра.
Пока Алдоня был у соседей, Петька разыскал вилы у дверей и зашагал по двору, втыкая их в землю. Потом остановился у кучи свежего навоза, покрутил рукой перед носом, понюхал, как фокусник, и с силой воткнул вилы в навоз.
– Све-ежий навозец. И духом хлебным отдает.
Потап нетерпеливо переступил ногами, отер рукавом взмокший лоб:
– Чего навоз-то разваливаешь? Складывать за тебя кто будет?
Петька оглянулся, подождал, что еще скажет Потап. Вдруг решительно скомандовал:
– А ну, братцы-пролетарцы, налегни на вилы, на лопаты! – И заработал вилами.
Через несколько минут под навозом обнаружилась старая дверь. Петька, вспотевший, но радостный, дурашливо наставил вилы, как винтовку, и гаркнул на дверь:
– А ну, кто тут который и почему?
– Вот он куда запрятал! – Василий поднял дверь. – Вот где хлебец гноят, проклятые!
Потап осел на порог, схватил себя за волосы и зарыдал:
– Грабители! С голоду уморить хотите!
Вслед за ним заголосили его дочки.
Петька вынул первый мешок из ямы и с улыбкой сказал:
– Смотрите, братцы, как о соседском хлебе убиваются!
Пять мешков быстро очутились на подводе. Василий подошел к Потапу, протянул бумагу и карандаш:
– Распишись, контра... Пять мешков. А за обман народа с тебя еще контрибуцию слупим! Завтра решение представим. – И, подождав, пока Потап накорябал трясущейся рукой буквы, жестко сказал: – Выводи коня!
Маша увидела отца у плетня и – к нему.
– Батя, батя! – испуганно закричала она.
Юшка хотел было вскочить, но почувствовал, что кто-то его держит за пояс.
– О господи, что с тобой, батя? – Маша отвязала его от кола.
Юшка протер глаза:
– А где вороной, Манюшка?
– Какой вороной?
– Да повозка моя!.. Я на телеге ведь был, помню.
– А кто привязал тебя к плетню?
– Не знаю. Конокрады увели? А-яй-яй, голова садовая! Догулялся!
– Идем домой, папаня. Может, Панька распряг? – Маша помогла встать ослабевшему отцу и повела под руку домой.
Авдотья привыкла видеть Юшку таким – она не удивилась, не стала ругать. Кинула молча на лавку полушубок. Юшка повалился на лавку и застонал от головной боли.
В избу вошли Василий и Панов.
– Ты что же, отец, Сидору продался? – подошел Василий к тестю. – За гнилую телегу душу продал? Эх, ты!
Юшка откашлялся, хрипло заговорил:
– Васятка! Мать твою бог любил, вороной пропал. Конокрады увели, а меня к плетню веревкой привязали.
– Эх ты, вороной-пегий! Скоро и самого к Сидору под печку черти затащат. Цел твой вороной. На нем мы пять мешков хлеба от Потапа привезли. Почему не явился с подводой? Решению комитета не подчиняешься? Завтра к Сидору поедешь с нами.
Юшка с тревогой уставился на Василия:
– Это зачем меня-то к Сидору? Я у него полжизни батрачил, другого найдите.
Василий покачал головой и с укором сказал:
