Шутка шуткой, а мастера что надо! Карай-салтыковские, балыклейские умельцы такое тебе выстукают из железа ведерко – не нахвалишься! Такое совьют кружево на гребне крыши – залюбуешься! А если еще трубу закуют в железную кружевную коробку да взмахнут над трубой тонкий куполок с петушком, – тогда постесняешься шутить над мастером, подойдешь к нему и положишь руку на его плечо: «Где, браток, научился так?» – «От отца пошел, а отец от деда, а дед от прадеда... Так вот и до меня дошло...»
«Так и до меня дошло», – мысленно повторил Чичканов слышанные им много раз слова мастеровых.
Вот так и революционное дело шло от прадедов. Дошло до нас. И наши дети будут продолжать борьбу за свободу и счастье!
Чичканов глубоко вдыхал свежий лесной воздух, жадно вглядывался в даль тропинок, по которым наверняка ходили охотники-предки, вот так же легко и шаговито отмеривающие в охотничьем азарте версты.
А октябрь стоял на диво теплый и солнечный.
Чичканов постепенно втягивался в охотничий веселый разговор друзей, начал даже подтрунивать над лысиной Сергея, которую тот то и дело вытирал, снимая кожаный тяжелый картуз.
– Ну, слава богу! – удовлетворенно отметил Клюшенков, погоняя лошадей. – Михаил повеселел. Я своим кривым глазом и то заметил.
Он даже осмелился спросить об Антонове-Овсеенко.
– Твердый и умный человек, – убежденно ответил Чичканов, – а главное – в военном деле мастак. Взятием Зимнего руководил, всеми армиями на Украине командовал.
– Ну, а к тебе как отнесся? – поинтересовался Клюшенков.
– Ругал. В самом деле, мягковат у меня характер.
Клоков знал, что уж если начал Чичканов бичевать себя, значит, переживает тяжело. Он подморгнул аптекарю – мол, хватит бередить больное.
Долго ехали молча, поглядывая по сторонам.
Вечернюю зарю встретили у Перевоза. На озера с полей тянулись утки, насытившиеся зерном. Клоков из своего винчестера убил двух матерок. Клюшенков и Чичканов – по одной.
В сумерках они поужинали прямо на телеге и, чтоб к утренней заре успеть на Ильмень, тронулись полевыми дорогами на север.
В Чернавке запаслись колодезной водой, захватили с собой рыбака Попова, который пообещал им дать свою лодку.
Озеро Ильмень своей таинственной дикой красотой привлекало охотников со всей округи. Чистое, как слеза, оно запрятано от глаз прохожих в разнолесье и высоких камышах. Подступы к нему – сплошной камышовый плавучий наст. Только узкая полоска воды подходит к берегу.
Тут чернавские мужики, промышлявшие рыбу и уток, поставили охотничью избушку, двери которой гостеприимно открыты для всех приезжих. Около этой избушки Клюшенков и остановил подводу. Тут уже сидели несколько рыбаков, чинивших сеть.
Чичканов подошел к рыбакам.
– Разве так заплетают? – обратился он к одному из них.
– Покажь, коль мастер, – недовольно привстал тот.
Чичканов присел на корточки и ловкими движениями стал заметывать петли.
– Вот это да! – воскликнул старший из рыбаков.
– Вот это по-нашенски. Учись, Ванька.
– А вы кто будете? – заинтересованно спросил тот, которого назвали Ванькой.
– Охотник из Тамбова, – с довольной улыбкой ответил Чичканов. – Давайте меняться. Вы нам рыбу на уху, а мы вам две матерки на жаркое.
Клоков и Клюшенков уже успели распрячь лошадей и тоже подошли к рыбакам.
Рыбаки уступили Чичканову несколько карасей.
Решено было охотиться по очереди. Клюшенков остается у повозки и варит уху, а Клоков и Чичканов едут на лодке охотиться.
Клоков взялся грести. Утреннее озеро дымилось.
Плыли тихо-тихо...
А вот и первая матерка поднялась. Выстрел, еще выстрел!
Снова тихо... Чуть слышно стекает вода с весла...
Чирок! Выстрел!
Возвращались довольные удачной охотой, предвкушая вкусный завтрак...
Теперь у весла сидел Чичканов. Он уже греб к берегу, часто перенося весло то в одну, то в другую сторону.
– Эй, вы! Охотнички! Утяток набили? – послышался незнакомый грубый голос из-за кустов. – А мы орлов подстреливаем! Ну, ребята, покажь, как мы умеем.
Раньше чем Чичканов успел опомниться, грянул залп. Острая боль пронзила грудь, он выронил весло...
Клюшенков сидел в рыбацкой избушке, запертый бандитами. Он слышал выстрелы и крик Клокова. Дрожа от страха, он выглядывал в маленькое оконце, обращенное в сторону дороги, в надежде увидеть друзей живыми, но на дороге только маячили люди с обрезами.
К избушке приближались голоса:
– Кожанку Антонову отдадим, он сейчас подъедет.
– А часы Чичканова я должен Вольскому в Тамбов отвезти. Велел он. Вещественное доказательство.
– «Вещественное доказательство»! Небось врешь. Себе приглядел. Ну ладно, возьми.
У Клюшенкова заледенело в груди: вещи уже делят! Сейчас и его очередь.
Дверь распахнулась:
– Эй ты, аптекарь! Вылазь!
Клюшенков выполз на коленях, заплакал, умоляя не убивать его.
– На кой ты нам, пес кривоглазый! Давай мотай, да вдругорядь не попадайся с комиссарами!
Клюшенков обеспамятел от радости, кинулся к лошадям, чтобы запрягать их.
– Ты куда? – гаркнул на него детина в шинели. – Пешком добежишь, нам кони нужны. А ну марш, пока цел!
