Фрейя согласилась, и они поднялись. Мать и дочь даже не пытались скрыть облегчение; обе выглядели так, словно их навестили агенты Штази, и исполнение приговора было отложено в последнюю минуту. Трёстюру, в отличие от них, по крайней мере удалось изобразить равнодушие. Он проводил их в прихожую, подождал, пока гости обуются, а когда они вышли, молча, не попрощавшись, захлопнул за ними дверь.
Они спустились, не обменявшись ни словом, и потом еще постояли, неловко переминаясь с ноги на ногу, на тротуаре. Первым молчание нарушил Хюльдар.
– Насчет вчерашнего вечера…
– Об этом обязательно говорить? Не надо было мне столько пить. На этом и закончим. – Фрейя застегнула парку и накинула капюшон.
– Ладно. Я только хотел…
– Хорошо. И ни слова больше… пожалуйста. – Снег садился на меховой воротник, и Хюльдар едва удержался от того, чтобы протянуть руку и смахнуть его. Второпях нанесенный макияж размазался, на одном веке темнело пятно от туши, в уголке рта краснела полоска от помады, но все эти дефекты только добавляли ей притягательности. Окажись они сейчас на софе, встать и уйти он уже не смог бы.
Мимо, разбрызгивая слякоть, промчалась машина, и они отступили от дороги. Фрейя опустила руку в карман, нащупывая ключи, и Хюльдар понял, что сейчас она найдет их, попрощается и…
– Ты занята вечером?
Фрейя уже нащупала ключи и теперь едва заметно улыбнулась.
– Нет. Но хочу пораньше лечь. Надо отдохнуть после вчерашнего.
– А как насчет завтра?
– На выходных я сиделка. Племянницу подкидывают. Так что попробуй другие варианты.
– Я не говорил тебе, как здорово лажу с детьми? Они меня обожают. – Хюльдар решил не упоминать, что весь его опыт – это общение с племянниками. – Можно пригласить вас обоих в кино?
– Ей еще и года нет.
– Ну, тогда… покормить уточек? Они, должно быть, изголодались в такую погоду.
Фрейя позвенела ключами.
– Посмотрим. Может, я тебе и позвоню. – Она не улыбнулась, не нахмурилась и вообще не подала никакого намека. Ждать или не ждать? – Пока. – И направилась к машине.
Хюльдар постоял, провожая ее взглядом, а когда Фрейя исчезла за углом, повернулся и побрел к своей машине. Там он достал из кармана пачку, но вытряхнуть сигарету не успел. Позвонил тюремный надзиратель, с которым Хюльдар разговаривал раньше.
– Мы тут нашли кое-что, принадлежавшее Йоунссону. Вещь, которой пользовался только он, и никто больше. Заедешь сам, или прислать?
– А что это?
– Библия. Вышел, а ее оставил. Так обычно и бывает.
Для Айсы мир сошелся на детях. Они были для нее всем, без них жизнь теряла смысл. И все же она благодарила бога за уик-энды, когда детей забирал отец. Можно всласть выспаться, объесться конфетами, включить погромче телевизор и не бояться, что они проснутся, пропустить обед и поесть, когда захочется, заказать пиццу – и не обязательно «Маргариту» – и поваляться на софе с книжкой, не чувствуя себя виноватой. Другими словами, выходные давали ей возможность полениться, побаловать себя и получить от жизни полное удовольствие. Она могла даже выйти в город с подругами, хотя такое случалось реже и реже после того, как все повыходили замуж и обзавелись детьми.
На этот уик-энд никаких планов не было, и впереди маячила перспектива провести его в одиночестве в квартире. Торвальдюр должен был приехать за детьми с минуты на минуту, но Айса не верила, что он присмотрит за ними как следует. Торвальдюр был ничем не лучше того идиота-копа, который разговаривал с ней после случая в Семейном парке. Он не просто не принял всерьез ее тревоги, но даже посмел предположить, что она все придумала. Айса, конечно, понимала, что все серьезно. Понимал это и Торвальдюр. Он утверждал, что не знает никакую женщину по имени Вака, но Айса легко определяла, когда он врет. Возможно, эта самая Вака была новой женщиной в его жизни, а мужчина в костюме Санта-Клауса – ее ревнивым бывшим. Если так, то Айса хотела бы, чтобы он оставил в покое ее детей и отыгрался на Торвальдюре.
Кто, черт возьми, способен устроить такое – заманить в свою машину чужих детей и уехать с ними? Весь прошлый день этот вопрос вертелся у нее в голове, вторгался в ночные сны, и, даже проснувшись, она не могла отделаться от него. Коллеги, которым Айса рассказывала об инциденте, качали головой и закатывали глаза у нее за спиной. Даже учителя отнеслись к этой истории скептически, хотя, конечно, верить ей было не в их интересах. Если она несет чепуху, то и им нечего стыдиться и корить себя за невнимательность и неисполнение обязанностей, в результате чего дети в парке остались без присмотра.
Мерзавец прекрасно знал, что делает, когда надевал дурацкий костюм. Если б она не упомянула наряд Санта-Клауса, полиция отнеслась бы к ее рассказу совсем иначе, всерьез, и не прислала расследовать случай едва ли не ровесника Карлотты и Дади.
