Неприятное ощущение в желудке усилилось, когда Торвальдюр вспомнил предупреждение Айсы. Дети оставались во дворе уже целый час, одни, предоставленные самим себе. А если?.. Нет, конечно, нет. Сад окружен оградой. Желудок сделал пол-оборота, как стиральная машина в конце цикла. О чем он только думал? Деревянный заборчик вряд ли мог считаться надежным препятствием и определенно не был рассчитан на то, чтобы остановить врага. Если кто-то задумает перебраться через него, то сделает это без труда.
Боясь выглянуть, Торвальдюр прислушался. Что, если дети пропали? Но потом с улицы донеслись голоса, и на него накатила такая волна облегчения, что головная боль утихла и желудок временно успокоился. Он прошел в гостиную, босиком по холодному паркету. Приблизился к окну. Опять прислушался. Ну конечно, Карлотта и Дади, как обычно, ссорились. Беспокойство схлынуло; бояться нечего. Все страхи растворились, и он, встав у окна, поднял руку.
И вот тогда дети закричали.
Эртла пребывала в прекрасном настроении; похоже, встреча с руководством прошла успешно, и ее даже похлопали по спине за достигнутый результат. Если, конечно, это можно было назвать результатом. Хюльдар подозревал, что она сумела пустить пыль в глаза и создать у начальства впечатление, будто ее группе осталось лишь сделать последний шаг. Кем именно Эртла представила Йоуна Йоунссона – подозреваемым или жертвой, – сказать было трудно, но желаемого эффекта достичь удалось. Она никогда не умела скрывать чувства, и если б удостоилась упрека, это отразилось бы на ее лице. Скорее всего, на боссов подействовало имя – Йоун Йоунссон. Лучшего кандидата на роль убийцы, чем отбывший наказание преступник, и быть не могло. В общем, им дали свободу действий, и никто не стал выискивать изъяны в методах расследования и поднимать шум из-за возможного нарушения прав подозреваемого. Если же, с другой стороны, Йоун Йоунссон окажется жертвой, если его лишили рук – а может быть, и не только их, – то общественность хотела бы знать одно: как сильно он страдал. Личность преступника в таких случаях почти не важна; в конце концов люди склонны симпатизировать ему или ей, даже и не признавая этого вслух.
Известие о том, что Эртла снова отмечена благосклонностью больших боссов, распространилось быстро; ее перестали сторониться, к ней снова потянулись те, кто надеялся попасть на глаза и получить новое поручение. Новая ниточка требовала изменения приоритетов. Никто не хотел остаться в стороне или на подхвате, хотя ни одна крупномасштабная операция не обходится без работы скучной и малозначимой. Хюльдар счел за лучшее не вылезать вперед и не сомневался, что уж о нем-то Эртла не забудет и обязательно найдет для него что-нибудь унылое. Лизать задницу ей – или, если уж на то пошло, кому-то другому – он не собирался, предпочитая оставаться парнем простым, но гордым.
Другим членом следственной группы, не проявившим энтузиазма в поддержке Эртлы, был детектив, ездивший к патологоанатому насчет останков Эйнара Адальбертссона. Он сидел за столом, смотрел на монитор и лишь изредка поднимался, чтобы принести себе стакан воды. Проникшись сочувствием, Хюльдар отделился от преданных сторонников Эртлы, убежденных, что они вот-вот закроют дело, и подошел к нему. Сам он посещать патологоанатомическую лабораторию не любил – каждый визит оборачивался испытанием для его глаз, носа и ушей. Судя по пепельно-серому лицу коллеги, то же случилось и с ним. Сначала – лекция судмедэксперта о разложении человеческих тканей, и только потом допуск к гробу с останками Эйнара Адальбертссона. Бедняга едва не поперхнулся, описывая Хюльдару свои ощущения, а потом повторил сказанное патологоанатомом.
– Энзимы и микробы разрушают внутренние органы за несколько лет, так что исследовать их не представляется возможным. – Он состроил гримасу. – И слава богу. Не уверен, что справился бы с этим испытанием. Там еще оставались ошметки кожи и плоти на костях. Я бы не так возражал, будь там скелет. – Он зажмурился, поежился и отпил воды. – Жуть. Глаз не было, может, провалились в череп, но спрашивать я не стал, испугался, что патологоанатом попытается их достать. На голове клок волос… – Детектив шумно выдохнул. – Хочу, чтобы меня кремировали.
– Ты не единственный, кто пришел к такому выводу после посещения этого заведения.
– Мне, наверное, повезло. Могло быть много хуже. Патолог сказал, что, если бы гроб был герметичный, тело превратилось бы в подобие гнилостного супа.
– Что-нибудь еще, кроме этих приятных воспоминаний? Как насчет причины смерти? Раз уж он заставил выслушать эти приятные описания, то должен был и информацией поделиться.
– Оказалось, не все так ясно, как он сказал Эртле. Сказал, что будет настаивать на проведении надлежащего вскрытия, которое и должно выявить подлинную причину смерти. Но это определенно не сердечный приступ. – Он снова поежился. – В чем я и сам убедился, когда увидел затылок.
– И что же ты увидел? – «Только без живописных подробностей», – мысленно добавил Хюльдар.
– Дыру. Почти идеально круглую.
