Василий на одно мгновение увидел тревожное лицо Сони, потом спину Щелчка. Одним сильным рывком свалил его на землю. Пальцы судорожно вцепились в горло. Какой-то булькающий хрип вырвался изо рта Гришки. Несколько раз стукнул его головой о мерзлую землю. Тело Щелчка расслабло и затихло.
- Тащи меня с коня! Стаскивай скорее! - кричала Соня. - Стаскивай, а то увидят.
- Сама скачи! Я убегу! - Василий закинул за плечо Гришкин обрез.
- Говорю: стаскивай! - На него смотрели умоляющие, требовательные глаза. Василий схватил ее за руку и снял с коня.
- Скачи! Скачи скорее в Тамбов! - приказывала она.
Когда затопали копыта вдоль реки, все удаляясь, Соня испуганно оглянулась на Щелчка - не шевелится ли? - и побежала, осторожно озираясь, берегом реки.
4
Ефима привезли в коммуну.
Запавшие глаза его стояли, как у мертвеца, губы дрожали, силясь что-то произнести, и - не могли...
В пристройке, где когда-то жил Пауль, одна комната оказалась со стеклами. Ефима положили туда, настелив на пол сена.
Вскоре к Ефиму зашел Семен Евдокимович. Он неловко топтался у порога, пожелал скорее выздоравливать, а потом отозвал Авдотью за дверь.
- Держи фартук, - шепнул он. К пятку яичек, которые он бережно вынул из-за пазухи, присоединился малюсенький бумажный кулечек. - Соль... осторожнее...
Аграфена раздобыла где-то кружку сливок, Сергей Мычалин прикостылял с лепешками, завернутыми в подол солдатской гимнастерки.
Когда Авдотья разложила на соломе перед Ефимом все и рассказала, кто что принес, Ефим прослезился. Он понял, что родня его теперь не только Ревякины, но и Филатовы, и Мычалины, и Лисицыны, и Аграфена...
К вечеру Ефим приподнялся на локти и хриплым, срывающимся голосом попросил пить. Авдотья, ни на минуту не отходившая от него, принесла воды.
- Тимошку пымали? - спросил он.
- В амбар заперли. Раненый он.
Ефим слабо улыбнулся.
Авдотья начала расспрашивать, что с ним делал Тимошка, в какое место бил.
- Бил, да не убил, - ответил он. - С того света Юхим Олесин вернулся. С того света, Авдотья. Из петли выпал. Веревка не выдержала. Отлежусь вот... Ты иди к ребятам, я посплю. Мне лучше стало.
- За ребятами Аграфена доглядит, а я с тобой тут останусь.
- Васятка-то где?
- Ночью ушел, проводила я его, а что с ним теперь - не знаю.
Ефим повернулся к стене:
- Ну, ты ложись, ложись, я усну.
Но через минуту опять спросил:
- Тимошку-то в чьем амбаре заперли?
- Я там не была, не видала.
Юшка закрыл глаза, но не спал. Беспокойная мысль овладела им: что, если упустят Тимошку?
- Авдотья, а Авдотья, ты еще не спишь?
- Нет, а что?
- Тимошку-то сторожат ай нет?
- Да, чай, сторожат... Спи уж ты!
Ефиму не спалось. Он с радостью почувствовал, как возвращаются силы в его хилое тело. Ворочался, двигал ногами, привставал на локтях, заглядывая в окно.
Ночью, когда в пустой комнате раздался размеренный храп Авдотьи, Ефим тихонько встал, дотащился до окна. Из-за облака медленно выплывала луна. "Свети, свети, милая, - мысленно, просил Ефим, - всю ночь свети..." Он вернулся на свое место, полежал еще часок, потом снова встал. Ноги окрепли, он подошел к двери, попробовал ее открыть. Дверь легко подалась.
Ефим накинул на плечи зипунишко, которым его укрывала Авдотья, и тихо вышел на улицу.
Морозный воздух защекотал в ноздрях. Холодок пробежал по спине оживил Ефима.
Крылья ветряной мельницы черным крестом вырисовывались на небе под луной. У мельницы остановился, что-то припоминая. Зашел в распахнутые настежь ворота мельницы, нашарил рукой в углу железный шкворень и спрятал под зипун.
К рассвету добрался до сходной избы. Часовой-продотрядчик узнал "висельника", пропустил его в избу погреться.
- Ты чего так рано поднялся?
- Боюсь, вы Тимошку упустите. Где он?
- Вон в том амбаре, где ты лежал. Там двое часовых. Скоро его в Тамбов повезут.
- Ну, слава богу! - Юшка перекрестился, сел на лавку. Перед ним на полу мирно похрапывали бойцы продотряда, спасшие его от смерти. Юшка каждого осенил крестом, поправил шинель, сползшую с могучей спины Забавникова.
Согревшись, Ефим вышел из избы и направился к дому Гривцовых. На улице стало светлее, Ефим издали увидел, как к амбару подъехала повозка, запряженная парой, и с нее слезли двое. Он заторопился, жадно глотая морозный воздух.
В одном из подъехавших Ефим узнал Андрея Филатова, а в другом Панова. Ефим подошел к амбару и, задыхаясь, сказал:
- Здравствуйте, товарищи!
- Ты зачем сюда? - сердито крикнул на него Андрей. - Тебе чего тут? Лежал бы в постели! Иди домой!
- Посмотреть только, Андрюша. Со смертью своей повидаться надоть.
- Сторонись, сторонись!
Дверь со скрежетом отворилась. Из амбара донесся сдержанный кашель.
- Выходи! - скомандовал Панов.
Сначала показалась всклокоченная голова Тимофея Гривцова с окровавленными губами, потом весь он - длинный, согнувшийся, едва стоявший на ногах. Кашлянул, отхаркнув кровь, - видимо, ранен был в легкие. Слегка приподнял голову, будто хотел что-то сказать, и тяжело шагнул к повозке.
