Монкевиц, чтобы досадить шефу, чуть ли не подружился с «Анкером» — «Якорем», — так он стал называть сотрудника Канариса, — отношения у них складывались просто сердечные. Оба любили кино и поэтому подолгу бывали вместе — искали по городу интересную «фильму», обменивались впечатлениями, выйдя из зала, и непременно усаживаясь за столик какого-нибудь ближайшего кафе. Так они не выпускали один другого из поля зрения. Вероятно, на первой стадии «дружбы», как полагал Венделовский, задания немца мало чем отличались от заданий, данных им Монкевицу: укреплять знакомство, бывать почаще вместе, чтобы узнать получше — никаких расспросов, деловых разговоров, даже намеков на сотрудничество, о котором, — и это знал каждый! — все давно было договорено, все обусловлено. И все же — раз деньги плачены! — вменялось им в обязанность обмениваться информацией.
Так день шел за днем. Монкевиц просил дать ему хоть какую-нибудь «дезу»[3]. Без «наживки» «Якорь» не пойдет на обмен деловой информацией. Он и рта не откроет. Подумав, получив «добро» от «Центра», Венделовский назвал Монкевицу имя давно отставленого от дела итальянца. Когда-то не без труда внедренный в линию связи Рим — Берлин, он оказался человеком ненадежным, пристрастным к спиртному, к карточной игре. Очень скоро пошла на него отрицательная информация: неоплаченные счета и векселя, фотографии в компании девиц легкого поведения, полицейский протокол, составленный после скандала в ресторане отеля, где он на пути из одной столицы в другую обычно останавливался. Итальянца завербовала одна из европейских контрразведок. Ее люди спокойно снимают копии со всех документов, следующих к Дуче из канцелярии фюрера. Преподнеся «эльзасцам» такой подарок, «полковник», как подчеркнул Венделовский, мог вполне получить в ответ столь же серьезное сообщение.
Оно было передано «эльзасцам» «Якорем» через три дня. В тот день Монкевиц чувствовал себя как именинник. Прекрасное настроение, широкая улыбка, открытый взгляд — Монкевиц изо всех сил демонстрировал свой успех.
— Должен заметить, что маленький подарочек я все же получил от «Якоря» — начал Монкевиц торжествующе. — Возможно, новость прибавит вам хлопот, но это уж не моя забота.
— Слушаю, — сухо сказал Альберт. — Давайте сразу о сути.
— Разумеется, разумеется! — полковник продолжал сиять. — Дело, собственно, не касается вашего ведомства вплотную. Речь пойдет о ваших посольских службах в Париже. Событие, о котором я скажу, случилось именно на рю Гренель. Пару дней назад туда пожаловал человек, назвавшийся атташе итальянского посольства. Советский секретарь его любезно принял, осведомился, чему обязан визиту коллеги. Итальянец, разволновавшись, заявил, что позавчера крупно проигрался и срочно нуждается в деньгах. Требуется большая сумма, посему он решил продать наисекретный шифр одного из отделов морского ведомства. Шифр при нем и ему требуется приличная сумма в долларах, которую он надеется получить тут же.
Секретарь попросил принести заодно и перешифровальные таблицы и словарь шрифта. Все было передано атташе. Секретарь исчез, оставив вместо себя охранника. Был подан кофе. Итальянец ждал, все больше испытывая неуверенность и страх. Прошел час. Охранник стоял в дверном проеме, как скала, и не отвечал на вопросы.
Наконец, вновь появился таинственно исчезнувший секретарь с извинениями за... задержку столь занятого человека. Что касается шифра, то предложение высокочтимого гостя представляется сотрудникам весьма странным и даже (пусть господин атташе не обижается!) несколько провокационным. Дипломатам всех стран, аккредитованным в Париже, хорошо должно быть известно, что советское постпредство чужие шифры... не покупает.
— Может, вы сомневаетесь в их подлинности? — понимая, что погиб, закричал итальянец.
— Нет, ну что вы, — успокаивая, ответили ему. — Мы проверили. Все документы подлинные.
Горе-продавец, едва придя в себя, сообразил: пока он ждал и пил кофе, эти подлецы перефотографировали все. Теперь за свои документы он не получит и су...
— Теперь что вы скажете, сударь? — Монкевиц закончил рассказ вопросом.
— Что скажу я? — Венделовский прикрыл глаза и на миг задумался. — Конечно, подлецы. Приличные люди так не поступают. Этот итальянский атташе вполне заслуживает суда трибунала.
— О-оо! О-ой! — как от зубной боли, застонал Монкевиц. — Я говорю не об итальяшке, я говорю о ваших людях — русских. Кто после этого школьного обмана захочет иметь дело даже со сторожем нашей посольской миссии?
— Я сомневаюсь, что атташе станет придавать сие событие гласности, — заметил «0135». — Это совсем не в его интересах.
— Хочет или нет, но завтра же об этом подлом обмане станет известно всему дипломатическому Парижу. И следовательно, всему цивилизованному миру. Вас осудят. Никто не захочет вступать в деловые отношения с советскими представителями.
— Но мы же тут ни при чем, Монкевиц, не правда ли? Спасибо вам за информацию и давайте подумаем, чем мы снабдим вашего приятеля — «эльзасца».