Пока ехали к «станице», навстречу или обгоняя их, то и дело попадались всадники. Широкополые шляпы вроде зонтиков почти целиком закрывали их лица — и трудно было понять, мужчина или женщина на коне, во всяком случае, у каждого за поясом торчала рукоятка пистолета, а то и отличный винчестер висел за плечом.
— Это наши соседи, индейские племена гуарани, — объяснил генерал. — Передвигаются только верхом. Очень добрые, спокойные, гордые люди. С ними легко иметь дело: они прекрасные работники и довольствуются весьма низкой платой.
Через два часа они были на месте. «Станица», о которой так много рассказал полковник, и впрямь была похожа на южнорусское поселение, особенно от того, что у каждого дома золотились громадные тарелки подсолнухов. Жители, видно, дорожили этим родным и привычным украшением у крыльца.
Всех умилили эти подсолнухи, и даже непроницаемый Нефедов улыбнулся в усы: «Придется и нам обзавестись этой красотой».
Отказавшись от обеда, который хотел с размахом закатить Белякоев, Ирина с девочками попросили только чай и место для отдыха. Истомленные дорогой, они мгновенно уснули, а мужчины собрались на «военный совет в Филях», как жизнерадостно назвал этот вечер неугомонный полковник. На его фоне обычная словоохотливость и жизнедеятельность Сигодуйского совершенно погасла. А может быть, Дмитрия Сигизмундовича подавляло количество предстоящей работы. Начинать надо было с нуля.
— Да не огорчайся, Дима, не один ты в поле воин. Мы тут все самое тяжкое прошли, сейчас вам легко будет. Всем поможем. Вот хутор для вас приглядел — трое мужиков вас, быстро его подымите. Коней купите, повозку... Ранчу будете строить. Это мы, русаки, так их фазенды называем — «ранча».
— Какие мы строители, генерал, — благоразумно вмешался Нефедов. — Ну, участок я распланирую, план дома с Андреем Николаевичем начертим, а вот землю корчевать, фундамент класть — это уметь надо.
— Об этом не беспокойтесь. За 120-150 франков парагвайцы вырубят и сожгут для вас гектар любого леса. И колодец вам выкопают. Метр стоит 40-50 франков. Для овощей вскопают огород, обнесут его колючей проволокой. И за дом возьмутся. Первое дело — не удивляйтесь, пожалуйста, — не стены, а крыша. Вот-вот зарядят майские дожди. Без крыши над головой пропадете...
— Мы целиком полагаемся на ваши советы, генерал, учтиво поддержал энтузиазм Белякоева Андрей. — Но нам торопиться надо, для женщин нужны нормальные условия, мы обязаны не подвергать их неудобствам и опасностям...
— Какие опасности, друзья? Они позади. Здесь вам будет хорошо, только не ленитесь.
И опять перед вновь приехавшими развернул полковник обширные планы: как, построив дом, возьмутся они за плантацию, посадят кукурузу, маниоку, пататы — сладкий местный картофель. Как будут расти у них под окнами ананасы, клубника, виноград, как табак разведут. А окрепнув, заведут плантации хлопка, сахарного тростника, риса.
— Здесь все растет, климат позволяет. Воткни палку в землю, и вырастет дерево!
Последняя фраза, которую считал обязательным произнести каждый живущий в Парагвае, вызвала бурный хохот, и долго еще за рюмками горькой настойки растолковывали Белякоеву все, что там, в Европе, знали и думали о плантациях Парагвая и о судьбе русских переселенцев. Прав оказался генерал: и года не прошло, как прочно обосновались в «станице» Сигодуйский со своими домочадцами.
Пока строили дом, корчевали землю, нанимали рабочих, разводили огород, не было времени для столкновения самолюбий, ссор и стычек.
Все уставали страшно, не хватало времени для знакомства с соседями, для участия в их праздниках, вечеринках, пикниках. А эти занятия в «станице» очень ценились.
Все это откладывалось на потом, как генерала Белякоева и просили объяснить любопытствующим. А семейство, действительно, вызывало общий интерес: красавица Ирина, которая, несмотря на трудный быт, умела каким-то непостижимым образом всегда выглядеть ухоженной и нарядной, две девочки-невесты, два пожилых, но вполне импозантных человека, особенно Павел Анатольевич Нефедов привлекал внимание своей благородной внешностью и статью.
Андрей, как бы отдавая долг этой семье за свое вторжение, работал неустанно, даже с какой-то яростью. Он загорел дочерна, руки от постоянной работы с топором, ломом и лопатой стали железными; целыми днями проводя на солнце, он перенял от индейцев их манеру прятаться от него под широкополой шляпой; к вечеру, когда резко холодало, как они, набрасывал шерстяное пончо — и его трудно стало отличить среди наемных рабочих. Раньше всех он научился болтать с ними на их языке, и Ирина в ласковые минуты стала звать его «мой гуарани».
Но едва дом был закончен, расставлена легкая мебель, куплена утварь, и скатерти, занавески, покрывала придали комнатам законченный жилой вид, что-то изменилось в их дружной компании.