— Давно? Он знает папу целую вечность, и по театру, и так просто. Много лет назад, еще в провинции, он мнил себя вторым Оливье, но папа вывел его из этого заблуждения. Тогда Винни подался в театральныe критики, где он с тех пор и обретается, с удовольствием смешивая с грязью столько постановок, сколько удается посмотреть. Но эта новая пьеса… ну, отец принимал ее очень близко к сердцу. Новое открытие «Азенкура» и все прочее. Поэтому, полагаю, мои родители хотели моим присутствием обеспечить хорошие отзывы. Вы понимаете, о чем я… В случае, если Винни решит принять… скажем так, менее чем соблазнительную взятку. — Она с грубой откровенностью провела ладонью по телу. — Я в обмен на благоприятную статью в «Таймс». Это ответило бы чаяниям обоих моих родителей, не так ли? Желанию моей матери, чтобы меня наконец-то должным образом обслужили. Желанию отца — с триумфом покорить Лондон.
Она намеренно вернулась к первой теме, несмотря на то, что Линли заговорил о другом. Он послушно подхватил ее мысль:
— И именно поэтому вы пошли в комнату Винни в ночь, когда умерла Джой?
В ответ Элизабет вскинула голову.
— Конечно нет! Льстивый человечек с пальцами, похожими на волосатые сосиски. — Она ткнула вилкой в тарелку. — Насколько я знаю, эту маленькую бестию могла получить Джой. Мне он жалок: отирается среди людей театра в надежде, что поднаберет у них таланта, которого ему не хватило, чтобы покорить публику много лет назад.
— Но вы пошли в его комнату…
— Я искала Джой. Из-за тети Франчи и ее чертовых жемчугов. Хотя, когда я теперь об этом думаю, мне кажется, что мама и тетя Франчи, вероятно, спланировали всю эту сцену заранее. Джой бросится к себе в комнату, истекая слюной над своим новым приобретением и оставив меня наедине с Винни. Мама, без сомнения, уже побывала в его комнате с лепестками цветов и святой водой, оставалось только завершить это соответствующим финалом. Какая жалость! Сколько усилий она приложила, и только для того, чтобы он положил глаз на Джой.
— Вы, что же, совершенно уверены в том, что происходило в комнате Винни? Мне это действительно важно. Вы видели Джой? Вы уверены, что она была с ним? И что там больше никого не было?
— Я… — Элизабет замолчала. Резким движением переложила нож и вилку. — Конечно, это была Джой. Я же слышала их.
— Но не видели ее?
— Я слышала ее голос!
— Шепот? Бормотание? Было поздно. Ей пришлось бы говорить негромко, верно?
— Это была Джой! Кто еще мог быть? И что другое могло быть между ними после полуночи, инспектор? Читали стихи? Поверьте мне, если Джой явилась в комнату к мужчине, то у нее на уме было только одно.
— Я это знаю.
— Она проделывала это и с Алеком, когда гостила у вас?
Элизабет плотно сжала губы и снова занялась своей тарелкой.
— Расскажите мне, что вы делали после того, как ушли с читки, — попросил Линли.
Она сложила ломтики сосиски аккуратным треугольничком. Затем ножом принялась резать кружочки пополам.
Каждому ломтику было уделено внимание и полная сосредоточенность. Через минуту она заговорила:
— Я пошла к своей тете. Она расстроилась. Я хотела помочь.
— Вы ее любите.
— А вас это, похоже, удивляет, инспектор. Просто небывалое чудо, что я могу кого-то любить. Верно? — Поняв, что ей не вывести его из себя, она сложила нож и вилку, отодвинулась подальше от стола и посмотрела ему прямо в глаза. — Я отвела тетю Франчи в ее комнату. Положила ей на голову компресс. Мы поговорили.
— О чем?
Элизабет снова улыбнулась, и в этой улыбке необъяснимым образом соединились насмешка и тайное торжество.
— О «Ветре в ивах»[31], если уж вам так надо знать, сказала она. — Вам знакома эта история, не так ли. Жаба. Барсук. Крыса. И крот. — Она поднялась и набросила на плечи плащ. — А теперь, если у вас все инспектор, у меня еще есть дела.
С этими словами она оставила его. Линли услышал, как она хохотнула в холле.
Айрин Синклер только что сама услышала эту новость, когда Роберт Гэбриэл нашел ее в комнате, которой Франческа Джеррард с оптимизмом дала название игротеки. Находившаяся в самом конце нижнего коридора, с северо-восточной стороны — причем дверь ее была почти скрыта за грудой одежды для прогулок, в сущности, никому не нужной, — комната эта оказалась полностью изолированной, и, войдя туда, Айрин с радостью вдохнула запах плесени, гниющего дерева и всюду проникающего запаха пыли и грязи. Как видно, великие планы обновления дома пока еще не коснулись этого дальнего уголка. Айрин поймала себя на том, что рада этому.
