Похоже, Винни хотел сказать что-то еще, но передумал — сел в «моррис» и включил зажигание, сначала автомобиль затарахтел — мотор никак не желал заводиться. Но затем он чихнул и ожил, выпустив выхлопные газы, как человек, страдающий несварением желудка. Пока «дворники» очищали ветровое стекло от снега, Винни опустил стекло и высунулся.
— Она была моим другом, инспектор. Только другом. Ничего больше.
Он дал задний ход. Колеса бешено прокрутились на льду, прежде чем ему удалось покатить по подъездной аллее в сторону дороги.
Линли смотрел ему вслед, заинтригованный этой столь упорно подчеркиваемой фразой, словно в ней таился какой-то особый смысл, который вот-вот прояснится… Каким-то непостижимым образом — возможно, из-за отдаленного присутствия Инвернесса — фраза эта вернула Линли в Итон, к страстной дискуссии пятиклассников на тему одержимости и навязчивых идей Макбета, когда ему мерещится призрак убитого.
Он нащупал свой портсигар и направлялся через парковочную площадку к дому, и тут из-за угла вышли Хейверс и Сент-Джеймс. На их брюки налип снег,словно они разгуливали по сугробам. Сразу следом за ними появилась леди Хелен. Несколько секунд все четверо в неловком молчании пристально смотрели друг на друга. Затем Линли сказал:
— Хейверс, пожалуйста, позвоните в Ярд. Сообщите Уэбберли, что сегодня утром мы возвращаемся в Лондон.
Кивнув, Хейверс исчезла в парадной двери. Быстро глянув на леди Хелен, потом на Линли, Сент-Джеймс последовал ее примеру.
— Ты вернешься вместе с нами, Хелен? — спросил Линли, когда они остались одни. Он положил портсигар обратно в карман, так и не открыв его. — Так для тебя будет быстрее. В Обане нас ждет вертолет.
— Я не могу, Томми. И ты это знаешь.
Ее слова не таили в себе злости. Но они были безжалостно окончательными. Казалось, им больше нечего было сказать друг другу. Однако Линли поймал себя на том, что пытается найти какую-то лазейку, чтобы пробиться сквозь ее сдержанность, не важно, каким образом, пусть самым нелепым. Непостижимо, что он должен расстаться с ней вот так. И именно это он и сказал ей, прежде чем здравый смысл, гордость и попросту правила приличия взяли верх…
— Я не вынесу, если ты вот так уйдешь от меня, Хелен.
Она стояла перед ним в полосе солнечного света. Он пробился сквозь ее волосы, придав им изумительный оттенок, цвета старого бренди. На мгновение милые темные глаза стали непроницаемыми. Затем это выражение исчезло.
— Я должна идти, — ровным голосом произнесла она и, пройдя мимо него, вошла в дом.
«Это как смерть, — подумал Линли. — Но далее ни достойных похорон, ни разумных сроков траура, скорбь моя будет вечной».
В своем захламленном лондонском кабинете супер-интендант Малькольм Уэбберли положил телефонную трубку на рычаг.
— Это была Хейверс, — сказал он. Характерным жестом он запустил правую руку в свои редеющие рыжеватые волосы и резко потянул, словно хотел ускорить неотвратимое облысение.
Сэр Дэвид Хильер, старший суперинтендант, остался у окна, где провел уже минут пятнадцать, с безмятежным видом разглядывая тесные ряды зданий, образовывавших силуэт города. Как всегда, одет он был безукоризненно, а его осанка выдавала человека очень успешного, умеющего ловко лавировать среди рифов политической власти.
— И?.. — спросил он.
— Они возвращаются.
— Это все?
— Нет. По словам Хейверс, они прорабатывают ниточку, ведущую в Хэмпстед. Очевидно, Синклер работала там над книгой. У себя дома.
Хильер медленно повернул голову, но так как солнце было позади него, лицо его осталось в тени.
— Над книгой? Помимо пьесы?
— Хейверс выразилась как-то неопределенно. Но по-моему Линли что-то учуял, и, видимо, он должен в этом разобраться.
Хильер холодно улыбнулся этим словам:
— Возблагодарим Господа за невероятно творческую интуицию инспектора Линли.
— Он мой лучший человек, Дэвид, — с горечью сказал Уэбберли.
— И конечно, подчинится приказу. Как и ты.
Хильер вернулся к созерцанию города.
