Броненосец «Пересвет» покинул колонну, и, дымя всеми тремя трубами, решительно устремился к «Асаме». Момент для нападения оказался самый удачный — крейсера Камимуры сражались с «Цесаревичем» и «Ретвизаном», причем последний тоже направился на противника, превратив линейный бой в «свалку». Поставленный на нем командиром капитан 2-го ранга Иванов с минного заградителя «Амур» стал вполне достойной заменой произведенному в контр-адмиралы Щенсновичу. Да и репутация у Федора Николаевича была достойная — в мае по собственной инициативе выставил мины на пути постоянного прохода японской эскадры, на которых подорвались и погибли броненосцы «Хатцусе» и «Ясима». И сейчас проявил эту самую решимость идти до победного конца — навалился сразу на двух противников — «Якумо» и «Адзуму», оставив на долю «Цесаревича» флагманский «Ивате». И тут же сражение пошло ожесточенное, в ход пошли последние бронебойные снаряды, благо дистанция быстро сокращалась, всего двадцать кабельтовых, и с каждой минутой все меньше и меньше. Японцы не могли увеличить дистануцию, так как «Пересвет» уже угрожал серьезно поврежденной «Асаме», осыпая ее снарядами. И бросить один из лучших кораблей тоже — такая потеря для них была недопустима.
— Вышибать броненосные крейсера в первую очередь — они гораздо слабее забронированы, и водоизмещение в полтора раза меньше, чем у броненосцев. Проблем нашим легким силам не нужно, «Варяга» ведь именно «Асама» выбила. А вот что Эссен придумал, молодец! Николай Оттович миноносцы в атаку направил, а сам мимо «собачек» прошел. Все правильно — выбивать нужно корабли линии, выбивать!
Возбуждение, смешанное с яростью, буквально захлестнуло Матусевича — он видел только вражеские корабли, сосредоточив все внимание именно на них. И как и ожидал, но лучшие русские броненосцы оказались сильнее вражеских броненосных крейсеров. И теперь наступил решающий момент — семь русских больших и два малых миноносца (трофейные японские германской постройки уже освоенные командами) устремились в атаку на «Асаму». Им навстречу пошли японские дестройеры и сорвали бы атаку, вот только на их пути встал «Аскольд», за которым как привязанные шли «Новик» и немного отстающая «Диана». А вот на японских малых крейсерах сразу не сообразили, что происходит, замешкались, а когда осознали, то корабли стали разворачиваться, чтобы не дать русским возможности безнаказанно добить тяжело поврежденный крейсер.
— «Полтава» сбросила ход, ваше превосходительство! Бог ты мой…
Матусевич перешел через рубку, глянул в бинокль через амбразуру, в сердцах негромко выругался. На броненосце капитана 1-го ранга Успенского произошло самое страшное — над кормовой башней среднего калибра поднимался столб пламени и черного дыма. Непроизвольно воскликнул, не в силах смотреть на ужасающее зрелище:
— Почему погреб не взрывается?
— Или затопить успели, либо снарядов в нем не осталось, — совершенно спокойно произнес Вирен, вот только пальцы сжимавшие бинокль побелели. Но голос ничуть не изменился, нервы как стальные тросы:
— Сильный дифферент на нос, видимо, в носу в обшивке дыра от разрыва. Николай Александрович, японские миноносцы тоже пошли на «Полтаву» в атаку. Мы их здесь, они нас там…
Такого ужасающего зрелища генерал никогда еще не видел в жизни. Японцы шли как безумные, накатывались мутной волной на нангалинские позиции, казалось, что нет такой силы, которая способна их остановить. Вот только Фок соблюдал полное спокойствие, а мимолетно возникший страх подавил привычным усилием воли. И спросил ровным голосом:
— Какая это атака по счету, Владимир Александрович?
— Вроде седьмая, — отозвался полковник Ирман, наморщив лоб. И тут же поправился, что-то вспомнив. — Нет, шестая, ваше превосходительство. И сейчас здесь на треть меньше живой силы, чем раньше — видимо подошла очередная бригада. Японцы их отправляют в бой одну за другой, мы стараемся упредить их заградительным огнем, и не дать накопить силы. Сейчас японская артиллерия бить начнет, нам нужно в окопе укрыться. Тут блиндаж есть, канониры для себя подготовили.
