— Да, прискорбный случай, что и говорить. И абсолютно неподобающий, такого просто не может быть, то не в интересах державы нашей, и нанесет ущерб репутации всего дома Романовых. А оно нам надо, Георгий Антонович? Ведь совсем ни к чему…
Адмирал Алексеев состроил скорбную «мину» на лице, хотя внутри все клокотало от радости, что буквально распирала душу. Он интриговал против командующего Маньчжурской армией, стремясь как можно быстрее отрешить Куропаткина от командования всеми способами. И никак не ожидал, что так быстро получит, причем чужими руками , столь нужный для себя результат. И теперь лихорадочно соображал, как обернуть его к себе на пользу, и при этом все сделать так, чтобы действия великого князя Бориса Владимировича, препустого во всех отношениях человека, пошли именно ему на пользу. Благо сраженный наповал Куропаткин теперь не сможет оправдаться даже на спиритическом сеансе, а многих сказанных слов между ним и молодым человеком слов не расслышали, а это открывает широчайший простор для различного рода интерпретаций, которые должны наглядно показать совсем иной характер произошедшего.
— Так, все что произошло, только для слуха его императорского величества. Я переговорю с адъютантами Алексея Николаевича, который был сражен шальной пулей противника во время рекогносцировки, осматривая неприятельские позиции. И все офицеры запомнят это как «отче наш», и даже покажут место несчастного случая. Нам не хватает только слухов, в которых разъяренный постоянными отступлениями армии, великий князь вульгарно застрелил командующего в кабинете.
Теперь выдавая свою версию случившихся событий, Евгений Иванович внимательно посмотрел на Плансона — чиновник вел корейские дела , и вместе со статс-секретарем Безобразовым был деятельным помощником наместника по Маньчжурии. И тот сообразил моментально, куда клонит его патрон — никаких дам и кинувшихся защищать их добродетели стареющих рыцарей, дело вызвано сугубо действиями командующего Маньчжурской армией с его постоянными отступлениями. И недоброжелателей у покойного Алексея Николаевича среди генералитета хватает с избытком, особенно среди тех, кто по его вине претерпел обидные для карьеры поражения.
— Случай прискорбный, но даже генералу, бывшему военному министру, не стоит называть великого князя щенком , нельзя забываться и оскорблять. К тому же его императорское высочество получил контузию, а оные всегда делают человека «не в себе», и подобные действия легко могут быть спровоцированы словами или обстановкой.
Ссориться с командующим войсками гвардии и столичного военного округа адмиралу Алексееву было совсем ни к чему, а потому наскоро подготовил второй вариант, объясняющий его спонтанный выстрел.
— Я немедленно переговорю с его императорским высочеством, и постараюсь объяснить ему всю пагубность подобных поступков, —
Вот теперь в голосе адмирала Алексеева прорезался металл. Он не сомневался, что когда генералитет узнает, как именно умер бывший военный министр и командующий Маньчжурской армией, то отношение к династии в целом, к неподсудности великих князей, из вполне терпимого и лояльного станет негативным, а такие вещи моментально чувствуются.
Кто из генералов захочет, чтобы его по собственной прихоти застрелил поручик, пусть даже гвардейский и флигель-адъютант его императорского величества. Вернее, тем более, что флигель-адъютант и к тому же великий князь. Император Николай Александрович не может не понимать, что такой проступок, дискредитирующий всю правящую династию, немедленно вызовет ответную реакцию всего генералитета, который начнет защитные для себя действия, так как спускать подобные действия кому бы только ни было, категорически нельзя. А подобных случаев было множество, и немало два императора уже поплатились своими жизнями, затронув интересы гвардии, да и третий мог бы не взойти на престол, если бы офицерство поддержала бы генеральская фронда во главе с Милорадовичем.
