Паша поджидал, как и договорились, на углу, спрятавшись под козырьком парадного от дождя, в свете тщедушной лампочки над дверью. Мила опоздала на несколько минут, и обнаружила, что он промок и продрог.
– Давно здесь стою, – голосом аксакала из «Белого солнца пустыни» сообщил Паша.
– Не фантазируй, – строго предупредила Мила. Восемь ноль две.
– Извините за нервотрепку, – Паша смущенно улыбнулся. – И на старуху бывает проруха. А тут такое дело… СБУ…
Мила передернула плечиками, принимая бесхитростные извинения. Под этим небом случается по-всякому. Мы этот мир не проектировали, мы в нем просто пытаемся выжить. Она отметила про себя, что в руках Паши дипломат, пустой, судя по легкости, с которой он им поигрывает.
– Все в порядке?
– Да, Мила Сергеевна.
– Деньги у тебя?
Паша показал большим пальцем за спину.
– Ребята как раз пересчитывают. Я вышел, чтобы вас встретить. Поднимемся в офис, выпьете пока кофейку.
Мила скользнула взглядом по улице, первыми номерами домов упирающейся в причалы на набережной. Вдоль тротуаров дремали припаркованные вереницей автомобили. Где-то там, если верить Украинскому,
– Пойдемте, Мила Сергеевна, – позвал Павел.
– Заходите, пожалуйста. Нам на третий этаж, а тут каждый, как два в новостройке. Госпожа Кларчук медленно последовала приглашению.
– Фух, чувак, цирк уехал, клоуны остались, – сказал один из забулдыг, едва они очутились под аркой. В подворотне было темно, и основательно воняло нечистотами. Посреди дворика стоял бак, полный этих самых нечистот. Забулдыги не стали заходить во двор, а встали прямо в проходе, у стены, подпирая лопатками старинную кирпичную кладку.
– А ничего у тебя вышло, – засмеялся второй забулдыга. – «Где та пляха, козел, которую мы на вечер заханырили?…» Тебе бы, Планшетов, в театре играть. «Где пляха, падло?! Я ж тебя сейчас на английский флаг порву!»
– Вся наша жизнь – и-гр-а-а, – пропел Планшетов, ловко воспроизведя фрагмент арии Мефистофеля из оперы Гунно «Фауст», лучше известный по популярной передаче Ворошилова «Что? Где? Когда?».
– Вот, вот, – согласился Бандура. – Игра со смертью.
Приятели закурили по сигарете. Курение, мало того, что смертельно опасное занятие, оно еще и занятие групповое. Стоит в одной точке пространства сойтись двум курильщикам, как количество выкуренных ими сигарет можно смело умножать на четыре.
– Что теперь делаем, чувак?
– Из проема свали. – Андрей дернул приятеля за рукав. – Какого хрена ты окурком на всю улицу болтаешь?! Хочешь, чтобы попалили?
Утративший бдительность Планшетов юркнул за изъеденный плесенью угол. Занятая ими позиция позволяла просматривать Братскую в оба конца. Наблюдательный пост они выбрали загодя, приехав на Подол около часу назад. Подыскав подходящую подворотню, приятели спрятались в ней, оставив машину за углом. Под аркой, соединяющей внутренний дворик с улицей, темень стояла кромешная, и было холодно, как на Чукотке, что вполне устраивало обоих. Когда же редким прохожим все же случалось увидеть две таящиеся под аркой тени, Бандура с Планшетовым строили из себя забулдыг, которым и земля пополам, и мороз по бую, а, как поется в популярной песенке, была бы только водка, а к водке только глотка. Вышло так правдоподобно, что в милицию никто не позвонил. Злоумышленники «на Ура» сошли за синяков, которые привычны, обыденны и даже неприкосновенны, почти как коровы в Индии.
– Слышишь, чувак, а мы, кажется, не одни! – вполголоса сообщил Планшетов.
– В смысле, не одни? – насторожился Бандура.
– Там, на перекрестке… – Планшетов поманил Андрея пальцем. – Видишь? Тачки ночуют. Так в одной какой-то туземец курит.
Не надо было обладать орлиным зрением, чтобы разглядеть рубиновый светлячок в салоне легковушки. Огонек то мерк, то вспыхивал, как лампа гирлянды при перепаде напряжения.
Вижу, – подтвердил Андрей. – Вон в том «пыжике»[53] цвета мокрого асфальта? Хорошая тачка. Антикрыло взрослое. Может, сигнализация мигает, чувак?
Планшетов пожал плечами. Через минуту вопрос разрешился. Окурок вылетел из окна и, ударившись о камни мостовой, рассыпался сотней крохотных искорок.
