Расплата. Цена дружбы полностью

– Как говорится, семь футов под килем! – поддакнул Протасов, затруднявшийся с оценкой 8-го марта. Лично он в этот день жалел только о том, что не родился цветочным магнатом. «Вот у кого капусты, хоть, блин, в бочках соли».

Мила Сергеевна в роли главного бухгалтера ООО «Кристина» казалась немногословной и сосредоточенной. На душе у нее скребли кошки. Никакого триумфа не было и в помине. Глядя в счастливую физиономию Протасова, она раздумывала над тем, что ожидает ее впереди. А там, во-первых, маячила мрачная рожа Лени Витрякова. В обещанную Украинским охрану Мила Сергеевна верила, как новобранец клерку из военкомата, распинающемуся про отсутствие в армии «дедовщины», про солдатское братство и отцов-командиров. Но, даже если б Витрякова унесла чума, это б не изменило картину в целом. «Что, собственно, дальше»? – спрашивала у себя госпожа Кларчук. Вразумительный ответ отсутствовал. Крушение коммунистического режима освободило большинство советского населения от беспросветного вкалывания на государство, организованного наподобие барщины. От победы к победе, со стабильно унизительным окладом, лишь бы ноги не протянуть, в убогой квартирке, освещаемой Светом Коммунизма Впереди, который отчего-то не греет. Но, и открывшиеся, было, перспективы, по делу оказались миражами. Какая, в сущности, разница, отчего вам не суждено побывать в Египте, партком добро не дает или попросту нету денег. Так или иначе, Долины Царей вам в живую не видать. «Оковы рухнут, и Свобода, Вас примет радостно, у входа…» – писал некогда Пушкин декабристам. Легко трепаться про эмпирическую свободу, когда на тебя пашут крепостные крестьяне. А когда крестьяне отсутствуют, желудок очень скоро начинает подводить, и он сам по себе прилипает к спине. Поскольку в финале Перестройки жизнь на большей части предприятий впала, так сказать, в анабиоз, ходить на работу сделалось незачем. Кто мог, подался в свободное предпринимательство, скоро испытав на собственной шкуре, что без связей, стартового капитала и идей, которые не сыщешь ни в одном пособии, это все равно, что воевать без карт, топлива и снарядов.

Впрочем, Мила не принадлежала к крепостным. Все таки, она выросла в комсомоле, собиравшем некогда под славными знаменами ту часть наиболее сообразительных граждан, какая давно сделала правильные выводы. Беда заключалась в том, что далеко не всем могло повезти на новом историческом этапе под негласным лозунгом «Все заделаемся олигархами». «Каждый солдат носит в ранце маршальский жезл», – любил повторять Наполеон. Мила, пожалуй, добавила бы, что не каждому его суждено вытащить.

«Ну хорошо, – думала госпожа Кларчук, пока Протасов и Нина Григорьевна ворковали, будто два голубка. Протасов нес полную ахинею про каких-то мифических замерщиков окон, которые прибудут, чтобы высчитать объемы работ. – Ну, хорошо. Дело, что называется, к вечеру. Кредит мы проконвертируем, это вопрос техники. Украинский заграбастает деньги. Сомнительно, чтобы конфискованное вернулось вбюджет. Протасов загремит за решетку. – Мила закурила «Море». – Бонасюк повесится на шнурке от торшера, или вскроет вены в ванной. Это, пожалуй, решено. А я? Что будет со мной?».

Мила слишком хорошо запомнила слова Сергея Михайловича, сказанные буквально накануне, чтобы судьба несчастного Вась-Вася вызывала хотя бы какие-то сомнения: «У Бонасюка, Мила, нет никакого дальше, – сказал полковник таким голосом, что у Милы мурашки поползли между лопаток. – Кредит взял, и растратил. В долгах, понимаете, как в шелках. Жена, опять же, бросила. Запутался полностью человек. Тут у кого хочешь, нервы сдадут. Недолга и руки на себя наложить, в его-то положении». Услыхав подобное откровение, Мила предпочла отвести глаза. На Вась-Вася ей было, в сущности, наплевать. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Вопрос состоял в том, каково ее место на шахматной доске, и кто будет перемещать фигуры. Статус разменной пешки категорически не устраивал Милу. Впрочем, как и статус ферзя, если тому грозит заклание.