Еще в середине восьмидесятых, когда за занятия карате полагался тюремный срок, Шрам, наплевав на УПК, организовал в Николаеве нелегальную школу рукопашного боя. От желающих стать кохаями[48] не было отбоя, и Филя преуспевал до Горбачевской поры, счастливо избежав доноса, ареста и расправы. Когда препоны начали рушиться один за другим, а Филя всерьез задумался над созданием местной лиги восточных боевых искусств, (это было чрезвычайно модно в то время, и сулило неслабые барыши), произошла трагическая случайность, поставившая крест на его карьере. Если тут уместно говорить о случайности, потому как «планка» у Фили «западала» давно, просто раньше ему и окружающим везло. В учебном бою Филимонов смертельно травмировал спарринг-партнера, которому едва исполнилось семнадцать. Поскольку юноша, на беду Шрама, оказался не сиротой, а единственным сыном секретаря райкома, к делу немедленно подключились «силовики». Шрама кинули на нары, и попытались учинить самосуд. Филя, естественно, защищался. В тот день он окончательно обезумел, перебив всех участников внесудебной расправы. Папу несчастного юноши и троих сопровождавших его милиционеров нашли бездыханными на полу камеры. Еще двое сотрудников МВД распрощались с жизнями, когда Филимонов пробивался на волю. Его немедленно объявили во всесоюзный розыск. Хоть дни Союза были сочтены, погибнуть бы Шраму, рано или поздно, при задержании, если бы не Витряков, подобравший его буквально на улице. С новыми документами Шрам перебрался в Крым, с той поры сопровождая Леню повсюду в виде верной, свирепой и абсолютно безжалостной тени.
– Ты бы яйца в морозилку спрятал, – посоветовал Андрей. Шрам зарычал от ярости. – Нет, честно, протухнут, потом доктора не пришьют. Я знаю одного хирурга, золотые руки, поверь… – Бандура и Шрам кружили по площадке, выдерживая дистанцию и подмечая малейшие детали. Никто не спешил начинать. Бандура был значительно легче и быстрее, на стороне Филимонова находились опыт и мощь. Правда, он терял кровь, а вместе с кровью и силу. В этом плане время, безусловно, работало на Андрея, болтавшего языком, как помелом. Такие фокусы, как правило, устраивают нервы, если вы, к тому же, любитель поболтать. – Ты не расстраивайся, Шрам. Живут люди и без яиц… На черта они тебе вообще? Если есть жопа.
Эти слова оказались последней каплей. Шрам перешел в наступление, метя противнику в голову. Вопреки пристрастиям постановщиков драк в кино, обожающих замысловатые удары ногами, ничто так не эффективно в бою, как удары кулаками по голове. У них самая короткая траектория, и их чрезвычайно сложно отразить. Учтя все это скорее на подсознательном уровне, Андрей всем корпусом нырнул вниз. Используя левую ногу в качестве опорной пятки циркуля, он далеко выбросил правую, описав молниеносный полукруг, предназначавшийся щиколоткам атакующего Шрама. Подсечка такого рода, когда ударная нога движется, словно коса жнеца, дело исключительно рискованное и грозящее катастрофой, если противник вовремя разгадает маневр. Но, если застать врага врасплох, результат искупает риск с лихвой. Обе вероятности находятся в некотором эмпирическом поле, экстраполировать которое невозможно. Удача улыбнулась Андрею. В то время как кулаки Филимонова поразили пустоту, ноги утратили точку опоры. Филя с грохотом упал на лопатки. Бандура немедленно добил противника, прыгнув на него, как на батут.
– Мила, ты жива?! – крикнул Андрей, отыскивая глазами госпожу Кларчук. Он нашел ее на полу, и с трудом поставил ее на ноги. Они кое-как доковыляли к машине. Андрей затолкал Милу в «Мазду» и нырнул за руль. Мотор заработал неустойчиво, но прогревать его было некогда. Что-то подсказывало Бандуре, что еще далеко не конец. Он воткнул заднюю передачу. «Мазда» перелетела газон и соскочила с высокой бровки, зацепив гранит то ли бампером, то ли буксировочным крюком. Скрежет прозвучал на всю улицу.
– Что это? – воскликнула Мила.
– Это чепуха, детка. Пригнись! – Краем глаза он уловил несколько коротких вспышек у забора. Над крышей просвистели пули. Не успела Мила выполнить команду, как ускорение придавило ее к сиденью. Под визг резины «Мазда» понеслась прочь.
– Ну и гигроботы! – воскликнул Андрей, вращая рулем. – Чуть нас не укокошили!
Мила скупо улыбнулась определению «гигробот», вспомнив длиннющие очереди советских подростков, выстраивавшихся у касс, чтобы посмотреть полнометражный японский мультфильм «Корабль призрак».
Улица Январского восстания, прорезанная в склонах дендропарка, извиваясь, спускалась к реке. Дождь зарядил, как из ведра, и асфальт казался ненадежным. Андрей сбросил скорость. Вскоре они влились в поток автомобилей, следующих по Набережному шоссе.
– Фух. Кажется, оторвались, – сказал Андрей, собираясь перевести дух. Он рано радовался.
