Буровой отставил бокал и встал, нависая надо мной. Я говорила и отступала к стенке. Он пугал меня своим яростным видом.
- Ты оказывается еще большая дура, чем я думал. Этот ублюдок Эрик кинул тебя на дом, а ты продолжаешь его оправдывать,- голос Германа напоминал рык хищника. Его разозлило напоминание о моем муже. А меня безумно раздражило то, что он его оскорблял, даже не зная.
И теперь я тоже вспомнила Германа! Его лицо со шрамом часто мелькало на праздниках и дружеских встречах, куда отец брал меня с собой. И я всегда считала его монстром. Боялась лишний раз смотреть на него. Несколько раз, я помню, мы встречались взглядами, когда я была постарше.
И потом мне еще долго снились кошмары с его участием.
Герман подошел вплотную и навис надо мной, обволакивая своей злостью и мощной негативной энергией.
- Отойди от меня! Вместо того, чтоб помочь дочери старого знакомого, даже друга, ты похабно пользуешься мной, как шлюхой. Знаешь, я не удивлюсь, если наркотики, найденные в машине Дани, твоих грязных рук дело. И не смей оскорблять моего мужа. Тебе до него очень далеко! Ты сам настоящий ублюдок,- последнее я аж выкрикнула ему в лицо с отчаянной смелостью.
Буровой сжал кулачища. Его обычно непроницаемое лицо ужасно исказилось от гнева. Глаза почернели и метали молнии. Он рассвирепел и, мне кажется, хотел удушить меня.
- Далеко до твоего уебка, значит?!- с клокочащей злобой прорычал он.
И с размаху ударил кулаком в стену над головой.
С такой нечеловеческой мощью и всплеском силы, что в стене появилась глубокая вмятина.
Я вскрикнула от ужаса и накрыла голову руками. Таким эмоциональным я его никогда не видела.
Герман громко и тяжело дышал. Продолжал в упор сверлить меня уничтожающим взглядом.
Прошипел сквозь зубы
- Сука!
И развернулся и вышел из гостиной.
От страха и нахлынувшей паники у меня дрожали поджилки. Подогнулись ноги, и я безвольно упала на пол. Обняла колени и уткнулась лицом в них.
Входная дверь хлопнула с такой силой, что чуть не слетела с петель. Я услышала, как из гаража выехала машина.
Герман разгневанный и обозленный умчался прочь из дома в глухую ночь.
А я осталась сидеть на полу. Громко разрыдалась. Оплакивала нормальные отношения с мужем. Корила этого бесчувственного злого монстра, в лапы которого угодила. Мне уже казалось, что лучше было остаться в тюрьме. Там страдало мое тело, а здесь уничтожалась душа!
Герман.
В ресторане играла живая музыка. Приглашенные музыканты исполняли известные современные хиты. Посетители громко смеялись, сидя на диванах с высокими спинками. Их столики украшали высокие фигурные бутылки дорого алкоголя, а в тарелках красовались изысканные блюда от шефповара.
Атмосфера царила легкая, непринужденная. Даже воздух роскошного заведения был пропитан золотистыми бликами теплых ламп и расслаблял отдыхающих.
В этом ресторане европейской кухни в самом центре города было весело всем. Всем, кроме единственного посетителя.
Герман сидел мрачнее тучи. На его столе стояла пузатая бутылка Hennessy, один бокал и лимон, порезанный лодочками. Еда не лезла в горло. А потому его вечер был горько кислый.
Такой, как и мерзкое ощущение внутри под ребрами.
А ведь день изначально начался чудесно!
Его Марго, кудрявая крошка, по тихоньку обживалась в его доме. Наладила мосты с его экономкой. Бегала с ним по утрам и составляла приятную компанию за ужином.
Процесс ее перевоспитания ему однозначно доставлял удовольствие. Настолько, что он забыл за Дину. На все просьбы приехать, отказывал любовнице и уже честно подумывал объясниться с ней и расставить все точки на i.
Вот только его налаженную жизнь омрачало несколько желчных пунктов.
Основной, это то что Толик добыл на малышку Марго полное досье. И теперь Герман понял, почему эта красавица казалась ему смутно знакомой.
Все просто. Она дочь Валерия Коротаева. Его старого товарища, который погиб полгода назад в автокатастрофе. Тогда на поминки, он не смог попасть. Был по делам в другом городе. Но позже он посетил его могилу и попрощался с хорошим мужиком. Оставил на памятнике роскошный венок.
Марго последний раз он видел с ним на Дне Рождении покойной жены Насти. Кудрявой девчонке исполнилось пятнадцать. Она начинала оформляться. Перестала носить извечные белые гольфы и короткие плессированные юбки. Но стала выряжаться куда откровеннее. Носить лифчик и джинсы в обтяжку, которые очень раздражали Германа. Он не мог понять чем, но эта улыбчивая счастливая девочка все время приковывала к себе его взгляд. Его поражали ее глаза необычного изумрудного цвета. Такие большие и глубокие, что в них можно было потеряться, заблудиться как в зеленом густом лесу.
Он соврал бы себе, если б не признался честно, что ему было интересно в какую женщину она превратится. Останется ли такой же миловидной и доброй. Или жизнь ее испортит, и деньги отца разбалуют.
