— Не делай этого, я прошу! — стараясь вывести его из транса, кричу, но он меня уже не слушает. С силой он раздвигает мне ноги и, продолжая удерживать их, резким толчком входит внутрь. Из горла вырывается крик, но он начинается двигаться только более резко, причиняя оболочке сильные повреждения. Я только бесполезно упираюсь в него руками. Мне не хочется навредить функционалу, пусть даже он поддался своей слабости, но остановит его тоже надо. Сознание находится в оглушенном состоянии, поскольку я не успел поставить блокировку, оставшись на максимально возможной чувствительности оболочки. Сильно сжав мою грудь, он начинает двигаться еще более агрессивно, сейчас что-либо делать бесполезно, поэтому остается терпеть, поддерживая регенерацию на возможном уровне. К концу становится намного хуже и я, уже не справляясь с ощущениями оболочки, кричу, на что он засовывает мне в рот пальцы, заставляя замолчать. Он тянет вниз, угрожая сломать нижнюю челюсть. Мои попытки использовать энергетический потенциал он странным образом блокирует. Возможно, функционал имеет какие-то скрытые резервы. Подходя к концу, он сильно прижимает меня к себе, застывая в судорогах. Боль продолжает резать тело и, наконец, давление отступает, он отстраняется от меня, я пытаюсь приподняться на локтях, чувствуя, что возможности тела сильно ограниченны, попытки движения в нижней части туловища отдаются ужасной болью, оглушающей сознание.
Но для него это не все, он разворачивает меня, опустив на колени, и заламывает одну руку за спину, другой я успеваю упереться в землю.
— Гаргот, хватит, достаточно! — кричу я, пересиливая уже серьезный болевой шок, но он, шепча что-то успокаивающее, продолжает. Новая порция боли оглушает меня окончательно, но вопреки надеждам, продолжает нарастать с каждым следующим толчком. С трудом держась за сознание, я вижу, как красный свет заливает все вокруг. Это встает солнце. Если сейчас он разрушит мою оболочку то конец и ему и мне, поскольку восстанавливаться мне придется долго, значит, операцию ждет провал, а его Зорф просто аннигилирует. Но до конца я все же выдерживаю. Когда он, снова сильно дрожа, поднимает, прижимая меня к себе со всей силой, я понимаю, что запас регенеративного потенциала еще есть. Гаргот отпускает меня и я тут же падаю на землю, прижав ноги к груди, усиленно запуская процесс восстановления. Он, придя в себя, в шоке отступает назад.
— О, Уровни, малышка, прости меня, — он словно только осознает сделанное, подходит ко мне, собираясь поднят на руки, но я останавливаю его, сдерживая судороги. Внутренние повреждения всегда самые сложные, требуют большего сосредоточения и концентрации.
— Успокойся, наконец! Что на тебя нашло? — спрашиваю я, придавая голосу жесткость. Уже есть возможность подняться.
— Я идиот, я не хотел сильно навредить, просто не сдержался, — говорит он успокаиваясь.
— Ты и правда идиот, — говорю я, вкладывая всю накопившуюся злость. — я персональный наложник Зорфа, вашего главнокомандующего. — Я сажусь, прислонившись спиной к скале, продолжая прижимать к себе колени.
— Вот черт, — говорит он на местном наречии, отступая назад.
— Я пытался тебе сказать, — жалость к нему заменяет злость. Он проводит рукой себе по голове, сохраняя отрешенное выражение на лице. Даже страшно представить, какие решения ему сейчас приходят в голову. Я не дожидаюсь, когда он воплотит их, — Но сейчас тебе повезло, мои функции остались открытыми из-за интриг моего хозяина с Марон, — его взгляд возвращается ко мне, выражая некоторое сомнение, — я поясняю: — Недавно меня передали в поручительство другому высшему, Марон, вы ее помните с совета. Хозяин оставил мои функции открытыми. Но я прошу, — обращаюсь я к застывшему функционалу, — это должна быть наша с вами тайна, командующий Гаргот. В обмен на ваше молчание и помощь, я не предам случившееся огласке, — я смотрю на него крайне серьезно, ожидая ответа.
— Какого рода помощь ты хочешь получить? — спрашивает он, оставаясь таким же настороженным.
— Помогите больше не допустить подобного, — мое положение и правда отчаянное, из-за множества ограничений я становлюсь беспомощным, к тому же я не уверен относительно статуса моих функций. Но в любом случае, это моя вина, я знал, какова вероятность, что подобное произойдет и ничего не предпринял. Много ли знает Гаргот о подчиненных вроде меня, о наших обязанностях и того, на что мы имеем право? Но он расслабляется, накидывая брошенную на камни куртку.
— Хорошо, не бойся, малышка, — говорит он, поправляя одежду, — больше тебя никто не обидит.
Он уходит, позволяя мне привести себя в порядок. Я выпрямляю ноги, вправляя вывихнутое бедро. В воде избавлюсь от крови и грязи, одеваюсь в успевшую нагреться на поднявшемся солнце одежду.
