Я осела на пол и потянулась к мешочку за кинжалом. С тех пор, как я пожертвовала платьем из солнца, мое тело потеряло всякую чувствительность. Я не ощущала холода или жара, боли или голода. Почти не спала.
– Джин, – прошептала я.
Метеорит ожил, и его вены из жидкого серебра замерцали. Я не помнила, чтобы кинжал раньше источал такой жар. С колотящимся сердцем я скользнула пальцами по лезвию…
– Ай! – воскликнула я. По руке стрельнула обжигающая боль, и я быстро отдернула ее от метеорита, будто прикоснулась к горящим углям.
Прижав к себе обожженные пальцы, я вернула кинжал в мешочек. Затем приоткрыла окно на щель и вдохнула прохладный воздух. Внутрь полился лунный свет, выплясывая на моих обнаженных коленях. Я начала раскачиваться взад-вперед, сжимая руку, чтобы приглушить боль.
Так я стояла довольно долго, прежде чем она отступила и я вновь ощутила свои пальцы.
Одно было известно наверняка: мое время подходило к концу.
Солнечный свет пятнами падал на бамбуковые оконные рамы, между облаками проглядывалась лазурная синева. Буря наконец прошла.
Впервые с тех пор, как я напала на нее, Амми встала с кровати. Половицы скрипнули под ее ногами, когда она, крадучись, пошла к двери. Я начала было садиться и уже открыла рот, чтобы позвать ее, но при звуке моего шороха она замерла.
Я тоже не двигалась. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Амми тихо выдохнула и закрыла за собой дверь. Я услышала ее быстрые шаги по лестнице.
Я еще никогда не чувствовала себя такой несчастной. Она избегала меня?
Я оделась, чтобы встретиться с ней за завтраком, и мысленно отрепетировала три фразы, которые планировала ей сказать. Что она будет в безопасности без меня, что я отправлюсь к Эдану. И что мне жаль, что я причинила ей боль.
Но увидев, как Амми помогает кухарке Лонхая месить тесто для паровых булочек, я незаметно сбежала.
– Ты не будешь завтракать? – спросила мадам Су, встретившись со мной в коридоре.
– Я уже поела, – солгала я. Затем посмотрела на моток бинта на ее подносе. – Кто-то ранен?
– Амми. Ты не знала? – Старшая швея нахмурилась. – Неудачно упала прошлой ночью. К счастью, у нее всего пара царапин.
Что-то поднялось по моей груди, из-за чего следующие слова прозвучали сдавленно:
– Она рассказывала, как упала?
– Да, мне пришлось чуть ли не допытывать ее, – со смешком ответила мадам Су. – Амми сказала, что споткнулась о котелок. Забавно, но я не помню, чтобы я оставляла его в вашей комнате.
Меня скрутило от чувства вины. Может, Амми никому не расскажет о прошлой ночи, может, вообще сделает вид, что ничего не произошло. Но, как и из меня в прошлом, из Амми была ужасная лгунья.
Не удивительно, что она не могла смотреть на меня этим утром и не захотела обсуждать случившееся.
Она боялась меня. Мне было больно, но я ее не винила.
Я тоже боялась себя.
– У тебя все хорошо? – спросил Лонхай чуть позже тем днем. – Мадам Су упомянула, что ты выглядела встревоженной, хотя, говоря по правде, ты все время сама не своя.
Я сосредоточилась на задании. Сегодня мне нужно было вышить горный пейзаж на шарфе местного вельможи.
– Взгляни на меня, друг мой.
Я упрямо смотрела перед собой.
– Простите, я сегодня поздно села за работу. Если не продолжу, то не успею закончить шарф вовремя…
– Ой, к черту шарф! Он подождет. Что стряслось, Майя?
Я наконец подняла голову. Лонхай впервые назвал меня моим настоящим именем. Звучало ли оно так непривычно потому, что я еще не слышала его из уст старого портного, или потому, что оно все меньше казалось моим?
Лонхай вздохнул.
– Пойдем со мной.
Я отложила шарф и последовала за ним в его личную студию. На этот раз, вместо того чтобы упиваться видом его рисунков и инструментов, я осмотрела палисандровые столы, обитые дорогой парчой стулья, бесценные расшитые свитки на стенах и расписанные вручную вазы на алых лакированных полках. Несмотря на всю эту роскошь, мой взгляд зацепился за мундир, висевший над столом Лонхая.
Парадная военная форма. К плечам были пришиты эполеты с бронзовыми кистями, сложные парчовые узоры инкрустированы кораллами и усеяны нефритовыми пуговицами. На левом рукаве был вышит… тигр.
– Он принадлежал шаньсэню?
– Да, – кивнул Лонхай. – Двадцать третьему.
Нынешний шаньсэнь, лорд Маканис, был двадцать седьмым. Значит, это мундир династии Цинминь. Очень мало творений тех времен пережило войны, в результате которых свергли последнего императора Цинминя.
– Он же…
– Бесценен? – закончил Лонхай. – Да, я потратил дурные деньги, чтобы добыть его. Но он служит хорошим напоминанием о том, что мы теряем в этих бесконечных войнах. Искусство. Искусство и наших детей. – Он понизил голос. – Сейчас опасные времена, мастер Тамарин. У нас есть серьезные основания полагать, что династия императора Ханюцзиня подходит к концу и на его трон воссядет шаньсэнь, но одним богам известно, что нас ждет в будущем.
Старый портной пристально на меня посмотрел.
– Ты в трудном положении – тебя хотят обе стороны. Мало кто может оказать тебе помощь, а ты не попросишь о ней даже в час нужды.
Эдан тоже отметил эту мою особенность во время испытаний.
