— Знаешь, что самое отвратительное? — его голос стал ещё резче, а взгляд — ещё холоднее. — Мне даже смотреть на тебя противно, не говоря уж о чём-то большем. Я давал тебе шанс. Я говорил, что тебе нужно что-то менять. Но ты решила закрыть глаза на своё… уродство.— Уродство? — прошептала я, чувствуя, как унижение накрывает меня с головой.— Да. Уродство. Ты стала жирной, неухоженной и жалкой. И ты всерьёз думаешь, что я, нормальный мужик, буду жить с этим до конца своих дней? Я не монах, Хаджар. И мне нужна нормальная жена. Женщина, на которую хочется смотреть. Женщина, которая вдохновляет, а не вызывает отвращение.— Ты… ты ведь любил меня… — я смотрела на него сквозь слёзы, цепляясь за воспоминания о том, каким он был раньше.— Любил, — он пожал плечами, его голос стал равнодушным. — Ту Хаджар, которую я взял в жёны шесть лет назад. Но той Хаджар больше нет. Ты сама её уничтожила.Да, за последние два года я набрала 35 килограммов. Да, перестала смотреть на себя в зеркало.Но разве это всё, что осталось от нашей любви? Разве женщина, мать его детей, не заслуживает хотя бы капли уважения?Теперь он женился на другой. А я осталась с разбитым сердцем, двумя детьми и одиночеством, которое накрывает меня холодной волной. Но знаете что? Я ещё жива. И я ещё могу изменить свою жизнь. Не для него. Для себя.
Я стояла посреди комнаты, стараясь держаться, но ноги подкашивались. Всё, что я услышала, было настолько омерзительно, что казалось нереальным. Зафар стоял передо мной, спокойный и холодный, будто ему плевать, как его слова рвут меня на части.
— Ты серьёзно? — мой голос дрожал, а сердце бешено колотилось в груди. — Ты женился на другой?
— Да, — спокойно ответил он. — И я не вижу в этом ничего удивительного.
Меня шатнуло. Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. В голове крутилось одно и то же: «Как? Почему?»
— Шесть лет брака… двое детей… — я говорила скорее себе, чем ему. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?
— Понимаю, — он кивнул, даже не дрогнув. — Я слишком долго терпел. Но всему есть предел.
Терпел? Эти слова резанули меня по живому. Я сглотнула комок в горле и посмотрела ему в глаза.
— Ты терпел? — мой голос прозвучал глухо, но внутри начало закипать что-то сильное, словно лава, готовая вырваться наружу. — А я, по-твоему, что делала? Терпела тебя. Терпела твою мать, сестру, их советы и упрёки. Терпела, потому что верила в нас, Зафар. Верила, что ты — мой человек.
Он только усмехнулся, и эта усмешка ударила больнее любых слов.
— Верила? В кого? В то, что я буду до конца своих дней смотреть на… на это? — он жестом обвёл меня с головы до ног, не скрывая презрения. — Посмотри на себя, Хаджар. Ты хоть раз смотрела в зеркало? Ты стала ужасна. Ты даже не женщина больше. Ты просто… масса. Жирная, неухоженная и жалкая. И что, я должен был терпеть это?
Меня трясло. Он продолжал говорить, а я пыталась не расплакаться прямо перед ним.
— Я говорил тебе, что надо что-то менять, — его голос стал резче. — Но ты только оправдываешься детьми, домом. А на самом деле тебе просто лень. Ты запустила себя и думаешь, что так и должно быть.
Он замолчал, ожидая, что я начну оправдываться. Что начну извиняться или умолять его остаться. Но я сглотнула слёзы и, прикусив губу, выровняла дыхание.
— Я… да, я изменилась, — тихо сказала я, глядя прямо в его глаза. — Я набрала вес. Я устала. Я потратила все силы на наш дом, на наших детей. Но знаешь, что смешно? Я похудею. Теперь, когда мне не придётся больше терпеть тебя и твою семейку, я найду в себе эту силу.
Он чуть прищурился, его лицо дёрнулось.
— Похудеешь? — с насмешкой переспросил он.
— Да, — кивнула я. — Потому что я больше не буду тратить силы на попытки заслужить твоё внимание.
Я сделала паузу, собираясь с духом.
— Ты хочешь притащить в этот дом новую жену? Отлично. Пусть живёт здесь, пусть обслуживает твою маму и слушает ваши упрёки. А я ухожу. С детьми. И я найму няню. Раз у тебя нашлись деньги на вторую жену, значит, и на няню найдутся.
— Ты не можешь… — начал он, но я перебила его.
— Могу, — жёстко ответила я. — Ты ведь не посчитал нужным спросить моего согласия, когда решил жениться снова? Так вот, и я не считаю нужным спрашивать тебя, где мне жить и как воспитывать наших детей. Ты можешь продолжать жить своей новой жизнью. А я начну свою.
Его лицо напряглось. Он явно не ожидал такого поворота. Но я уже не могла остановиться.
— Я буду жить там, где мне спокойно. И теперь — знаешь что? — мне не придётся больше терпеть твои придирки и упрёки. Больше не придётся оправдываться за каждый кусок хлеба или за то, что я выгляжу уставшей. Мне не придётся тянуть этот дом на своих плечах и при этом чувствовать себя пустым местом.
Слёзы всё-таки покатились по щекам, но я не стала их вытирать.
— Ты говорил, что тебе противно на меня смотреть? А мне — противно смотреть на тебя сейчас. На того человека, который предал меня и своих детей. Но я переживу это. Знаешь, почему? Потому что теперь я живу ради себя и своих детей. А не ради мужчины, который думает, что я должна заслужить его любовь.
Я развернулась к двери, но остановилась на пороге.
— Ты хотел свободы? Получай. Но запомни одно: в этом доме больше не будет женщины, которая будет молчать и терпеть.
Хаджар
Я сидела на полу в детской и смотрела, как Айдар старательно строит дорогу для машинок. Его маленькие пальцы ловко укладывали детали в ровные ряды. Ему всего пять лет, но иногда кажется, что он старше меня. Мудрый не по годам мальчик, который слишком хорошо понимает.
Он не зовёт меня поиграть, не просит посмотреть на его построенные мосты и тоннели. Знает, что я устала. Всегда знает. И почему-то это знание в его глазах режет сильнее любых слов.
Халифа посапывала в своей кроватке. Маленькая ручка сжала уголок одеяльца. Я смотрела на неё и чувствовала ком в горле. Такая крошечная, такая беззащитная. А я? Я не помню, когда последний раз просто держала её на руках, когда не нужно было торопиться. Всё время кажется, что я должна что-то успеть — приготовить, убрать, решить. Всё ради детей. Всё ради дома.
А Зафар?
Он молча прошёл мимо меня утром. Даже не взглянул. Даже не попрощался. Только хлопнула входная дверь. Уже даже не пытается делать вид, что ему не всё равно.