- Что прикажете, ваше превосходительство? - высунулся тот в дверь.
- На телеграф. Немедленно!
- Слушьсь, ваше превосходительство...
- Вот, сударыня, вы видели! Идите же домой, и да будет вам стыдно! Да, да, это говорит вам ваш ровесник: да будет вам, а в особенности вашему сыну стыдно! Вот-с...
Старуха перепугалась шума, который производил генерал, и, сгорбившись и все вытирая глаза грязненьким платочком, пошла вон из кабинета. Ей было совершенно ясно, что и этого генерала подкупили ее враги Строгоновы...
- Мамочка, да как же ты здесь одна?! - удивилась Варя, которая, едва волоча ноги, шла с вокзала, голодная, домой.
- Насчет Мити я хлопотать ходила... - заторопилась сразу мать. - Но ничего не выходит... Вот ты не веришь, а все налицо: все подкуплены, чтобы вредить нам... Зачем нужно им непременно сжить нас со свету, не понимаю и не понимаю!
И когда пришли они обе домой, сконфуженный Митя начал было оправдываться перед сестрой.
- Ах, милый, право, все равно теперь... - сказала она бледным голосом. - Я так устала...
- А как же в Москве? - помолчав, спросил брат.
- Ив Москве все то же... - машинально, точно с собой говоря, отвечала Варя. - И... и не спрашивай меня ни о чем...
- Я говорил тебе, что только лишний раз в лицо тебе плюнут... - зло отвечал Митя и, весь побледнев, с бешенством прошипел, захлебываясь: - Вешать... колесовать сукиных детей надо... Довольно! И без пощады...
Варя, не слушая его, прижав руки к вискам и едва волоча ноги, прошла за перегородку и легла на свою убогую кроватку лицом к стене.
На другое утро генерал Верхотурцев получил от самого военного министра весьма любезный запрос: какую бы должность хотел занять его превосходительство? За ночь генерал успел свой фейерверк потушить и потому, подумав обстоятельно, отвечал весьма почтительно, что, принимая во внимание его бесконечные болезни, ему было бы, конечно, приятнее получить что-нибудь в тылу. Его назначили на очень видный пост по интендантству. Варя как раз в этот день, прыгнув тайком с большой высоты, почувствовала себя очень скверно и была увезена в больницу, а Митю на другой день потребовали к воинскому начальнику и снова, ничего не желая слушать о какой-то там болезни его сестры и матери, отправили на позиции, и сумасшедшая старуха осталась совершенно одна...
XXXVIII
АГОНИЯ
Гигантская страна билась в нестерпимых муках агонии. И случилось поразительное, невероятное: миллионы сердец указывали - как магнитная стрелка указывает на север - на полуграмотного мужика Григория как на главную, как на единственную причину всех бедствий! Серый землистый лик с тяжелыми глазами смотрел из каждого номера газеты, незримо витал в каждой семье, участвовал в каждом деле. Уйти от него было некуда - этот кошмар преследовал повсюду. Он был окружен раскаленной яростью, этот лик, и никто, никто не понимал, что лик этот только символ страшной болезни, разъедавшей весь гигантский народ сверху донизу. Каждый из этих миллионов проклинающих в таинственном, неуловимом, почти не зависящем от воли клянущего психологическом процессе перемещал на голову Проклятого свою собственную беспринципность, свое неверие, свои грехи и, как бы очистившись в огненном негодовании, считал себя от грехов освобожденным. И никому и в голову не приходило сознательно проделать процесс обратный: тяжкое неверие, ужасающую беспринципность, грехи и преступления этого страшного и несчастного мужика - а он был лишь один из миллионов - перенести на себя, принять на себя ответственность за них, в себе все это убить...
