- Зачищай! - строго приказал станичный атаман, суровый, очень смуглый старик с разбитым германской пулей подбородком.
Красные торопливо стали выкидывать из канавы свалившиеся сверху комья мерзлой земли и выравнивать дно. Казаки оживились и незаметно подтянулись к канаве, страшно черневшей на белизне степи среди густых желтых камышей, заплетенных следами волков и всяких других степных хищников.
- Ну, а теперь прыгай все в канаву... - слегка задохнувшись, сурово сказал атаман. - Все прыгай...
Красные замялись. Они не понимали, что это будет, они опасались...
- Ну?.. - суровее повторил атаман. - Задумались? Ерофеич подмигнул молодым, и те сухо и четко защелкали затворами винтовок. Китайцы первыми равнодушно спустились в канаву и смотрели оттуда на казаков своими обезьяними глазками, в которых нельзя было прочесть никакого человеческого чувства. За ними неловко стали спускаться и остальные. Митю с перебитыми ногами спустили казаки сами. Рядом с ним стал Кирюша-матросик. И вот над землей встал ряд голов: белобрысые, черные, курчавые, бледные, истощенные, косоглазые, распухшие от пьянства и разврата, всякие... И была в глазах их смертная жуть...
- Ну? - коротко обрубил опять атаман.
Несколько казаков и казачек схватили брошенные красными лопаты и стали засыпать красных. Те, оцепенев от страха, все еще не совсем понимали - боялись понимать, - что это будет. И у некоторых мелькнула надежда, что вот закопают так до плеч и уйдут. Но свои недалеко, тут же по степи болтаются, можно будет закричать и выбраться. Несладко, конечно, но все же лучше, чем расстрел на месте. Обессилевший от потери крови и от страшного нервного напряжения при допросе, когда он поносил казаков и издевался над ними, как только мог, Митя совсем опустился и стоял в яме бледный, с закрытыми глазами. Но стоявший рядом с ним веселый красноармеец - молодой парень с чрезвычайно революционным хохлом - не выдержал и вдруг схватил старую Петчиху за лопату. Старуха была совсем разорена красными, которые сожгли у нее хату и все хозяйство за то, что сын ее ушел от них в горы, в
Зарыли быстро. Холодная земля точно железом сковывала эти молодые, жаждущие жизни тела, и стройный ряд голов, как кочаны капусты, встал на этой гряде. И ровно, ровно, точно вот на смотру... Были которые высокие, так их ударами лопаты в темя заставляли приседать, чтобы все были как один. И лица зарытых были серы, и в глазах стоял ужас, и, запекаясь, текла кровь с молодого, искаженного ужасом лица вихрастого парня.
- Ну так вот и сдыхайте... - опять точно задохнувшись, сипло бросил атаман. - И сидите так... злодеи... изменники... христопродавцы... - еще глуше просипел он и завязал непотребное ругательство.
Старая Петчиха не вытерпела и, подлетев к гряде, захлебываясь гнусными ругательствами, снова ударила острием лопаты в окровавленное лицо е храстого парня, еще и еще. И опять точно вино какое темное ударило всем в головы, томя душу нестерпимой и буйной нудой...
- Айда, ребята! - злорадно сказал атаман.
Казаки, закинув за плечи винтовки и захватив лопаты и кирки, потянулись в камыши. Маленький сухощавый красный, с порочными глазами, рабочий из-под Костромы, вдруг исступленно выкатил глаза и завыл страшным воем... И безумие страшно потрясло души зарытых. Они думали, что это легче немедленной смерти, ибо тут все же оставалась надежда, но этот волчий вой человека открыл им, что это страшнее смерти.
И вдруг где-то за гранью степи, все курящейся алмазными вихрями, едва слышно застучали беспорядочные выстрелы. Казаки, уже уходившие в камыши, приостановились и прислушались.
- Нет, так оставлять их не дело... - сказал Ерофеич. - Не ровен час, вернутся те сволоча, откопают, и тогда будет дело... Сидеть нам на их месте тогда беспременно... Прикончить надо...
- Вернее было бы... - послышались голоса со всех сторон. - Порубить головы и спокойно...
- Что же, рубите... - согласился атаман. - В самом деле, лучше сразу от сволочей отделаться...
Казаки снова вышли из желтых камышей и подтянулись к страшной гряде, где по-прежнему жутким воем надрывно из последних сил выл худосочный рабочий. Некоторые обнажили свои длинные шашки, серебристо блестевшие по отточенному лезвию.
- Стой, погоди... - сказал Ерофеич с улыбкой. - Пусть лутче молодятина учится, как надо шашкой работать. Эй, хлопцы, идить сюда!..
Мальчишки-подростки, стесняясь, подошли к казакам.
- Ну вот нате вам шашки и покажите, какие вы есть казаки... - сказали старики. - Ну, живо!
И они передали детям свои тяжелые шашки. Те, кто с неловкой улыбкой, кто нахмурив бровенки, - уж и ненавидели же они этих сукиных сынов, красных! - подошли к гряде человеческих голов и - замялись.
